А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– В какой области ты специализируешься? – спросила она. – В какой области медицины? Ты мне так и не сказал.
– Гинекология и акушерство.
– Ага!
– И давно ты пьешь джин? – спросил он.
– О, лет двадцать, – ответила Анна.
– Помногу?
– Ради Бога, Конрад, перестань беспокоиться о моем здоровье. Пожалуйста, я бы хотела еще один мартини.
– Разумеется.
Он подозвал официанта и сказал:
– Один мартини с водкой.
– Нет, – сказала Анна, – с джином.
Он вздохнул, покачал головой и произнес:
– Нынче не прислушиваются к советам своего врача.
– Ты не мой врач.
– Это так, – согласился он. – Но я твой друг.
– Поговорим лучше о твоей жене, – сказала Анна. – Она такая же красивая, как и раньше?
Он помолчал какое-то время, потом ответил:
– По правде говоря, мы разведены.
– Быть не может!
– Наш союз просуществовал целых два года. Но потребовалось много усилий, чтобы сохранить его даже на такое время.
Анну это почему-то глубоко потрясло.
– Но она же была такой прекрасной девушкой, – сказала она. – Что же произошло?
– Все произошло, все, что только может быть плохого.
– А как же ребенок?
– Она забрала его. Женщины всегда так делают.
В голосе его прозвучала горечь.
– Она увезла его к себе в Нью-Йорк... Он приезжает повидаться со мной раз в год, летом. Ему сейчас двадцать лет. Он учится в Принстоне.
– Хороший мальчик?
– Замечательный, – сказал Конрад. – Но я его почти совсем не знаю. Все это не очень-то весело.
– И ты так больше и не женился?
– Нет. Но хватит обо мне. Поговорим о тебе.
Он начал медленно и осторожно подталкивать ее к разговору о здоровье и о том, что ей пришлось пережить после смерти Эда. Она поймала себя на том, что без смущения говорит с ним обо всем.
– Но что же заставляет твоего врача думать, будто ты не совсем выздоровела? – спросил он. – Ты мне не кажешься человеком, который собирается покончить с собой.
– Я тоже думаю, что не способна на это. Хотя временами – не часто, имей в виду, а только иногда, когда я впадаю в депрессию, – у меня возникает чувство, что покончить счеты с жизнью было бы не так уж и сложно.
– Что с тобой в таких случаях происходит?
– Я направляюсь к ванной, где есть полочка.
– А что там у тебя?
– Ничего особенного. Обыкновенный прибор, который есть у всякой женщины, чтобы сбривать волосы на ногах.
– Понятно.
Конрад какое-то время внимательно всматривался в ее лицо, потом спросил:
– Именно такое у тебя было состояние, когда ты мне позвонила?
– Не совсем. Но я думала об Эде. А это всегда немного рискованно.
– Я рад, что ты позвонила.
– Я тоже рада, – сказала она.
Анна допивала второй бокал мартини. Конрад переменил тему и начал рассказывать о своей работе. Она смотрела на него и почти не слушала. Он был так чертовски красив, что нельзя было не смотреть на него. Она взяла сигарету и протянула пачку Конраду.
– Нет, спасибо, – сказал он. – Я не курю.
Он взял со стола коробок и поднес ей огонек, потом задул спичку и спросил:
– Эти сигареты с ментолом?
– Да.
Она глубоко затянулась и медленно выпустила дым к потолку.
– А теперь расскажи о том, какой непоправимый вред они могут нанести всей моей половой системе, – сказала она.
Он рассмеялся и покачал головой.
– Тогда почему же ты спросил?
– Просто интересно было узнать, вот и все.
– Неправда. По твоему лицу вижу, что ты хотел мне сообщить, сколько заядлых курильщиков заболевает раком легких.
– Ментол не имеет никакого отношения к раку легких, Анна, – сказал он и, улыбнувшись, сделал маленький глоточек мартини из своего бокала, к которому до сих пор едва притронулся, после чего осторожно поставил бокал на стол.
– Ты мне так и не сказала, чем ты занимаешься, – продолжал он, – и зачем приехала в Даллас.
– Сначала расскажи мне о ментоле. Если он хотя бы наполовину столь же вреден, как и сок ягод можжевельника, то мне срочно нужно об этом узнать.
Он рассмеялся и покачал головой.
– Прошу тебя!
– Нет, мадам.
– Конрад, ну нельзя же начинать о чем-то говорить и недоговаривать. Это уже второй раз за последние пять минут.
– Не хочу показаться занудой, – сказал он.
– Это не занудство. Мне это очень интересно. Ну же, говори! Не смущайся.
Приятно было чувствовать себя немного навеселе после двух больших бокалов мартини и неторопливо беседовать с этим элегантным мужчиной, с этим тихим, спокойным, элегантным человеком. Наверное, он и не смущался. Скорее всего нет. Просто, будучи щепетильным, он был самим собой.
– Речь идет о чем-то страшном? – спросила она.
– Нет, этого не скажешь.
– Тогда выкладывай.
Он взял со стола пачку сигарет и повертел ее в руках.
– Дело вот в чем, – сказал он. – Ментол, который ты вдыхаешь, поглощается кровью. А это нехорошо, Анна, потому что он оказывает весьма определенное воздействие на центральную нервную систему. Впрочем, врачи его иногда прописывают.
– Знаю, – сказала она. – Он входит в состав капель для носа и в средства для ингаляции.
– Это далеко не основное его применение. Другие тебе известны?
– Его втирают в грудь при простуде.
– Можно и так делать, если хочешь, но это не помогает.
– Его добавляют в мазь и смазывают ею потрескавшиеся губы.
– Ты говоришь о камфаре.
– Действительно.
Он подождал, что она еще скажет.
– Лучше говори сам, – сказала она.
– То, что я скажу, тебя, наверное, немного удивит.
– Я к этому готова.
– Ментол, – сказал Конрад, – широко известный антиафродизиак.
– Что это значит?
– Он подавляет половое чувство.
– Конрад, ты выдумываешь.
– Клянусь, это правда.
– Кто его применяет?
– В наше время не очень многие. У него весьма сильный привкус. Селитра гораздо лучше.
– Да-да, насчет селитры я кое-что знаю.
– Что ты знаешь насчет селитры?
– Ее дают заключенным, – сказала Анна. – В ней смачивают кукурузные хлопья и дают их заключенным на завтрак, чтобы те вели себя тихо.
– Ее также добавляют в сигареты, – сказал Конрад.
– Ты хочешь сказать – в сигареты, которые дают заключенным?
– Я хочу сказать – во все сигареты.
– Чепуха.
– Ты так думаешь?
– Конечно.
– А почему?
– Это никому не понравится, – сказала она.
– Рак тоже никому не нравится.
– Это другое, Конрад. Откуда тебе известно, что селитру добавляют в сигареты?
– Ты никогда не задумывалась, – спросил он, – почему сигарета продолжает дымиться, когда ты кладешь ее в пепельницу? Табак сам по себе не горит. Всякий, кто курит трубку, скажет тебе это.
– Чтобы сигарета дымилась, используют особые химикалии, – сказала она.
– Именно для этого и используют селитру.
– А разве селитра горит?
– Еще как. Когда-то она служила основным компонентом при производстве пороха. Ее также используют, когда делают фитили. Очень хорошие получаются фитили. Эта твоя сигарета – первоклассный медленно горящий фитиль, разве не так?
Анна посмотрела на свою сигарету. Хотя не прошло еще и пары минут, как она ее закурила, сигарета медленно догорала, и дым с ее кончика тонкими голубовато-серыми завитками поднимался кверху.
– Значит, в ней есть не только ментол, но и селитра? – спросила она.
– Именно так.
– И они вместе подавляют половое чувство?
– Да. Ты получаешь двойную дозу.
– Смешно это, Конрад. Доза чересчур маленькая, чтобы иметь хоть какое-то значение.
Он улыбнулся, но ничего на это не сказал.
– В сигарете всего этого так мало, что она и в таракане не убьет желания, – сказала она.
– Это тебе так кажется, Анна. Сколько сигарет ты выкуриваешь в день?
– Около тридцати.
– Что ж, – произнес он. – Наверное, это не мое дело.
Он помолчал, а потом добавил:
– Но лучше бы это было не так.
– А как?
– Чтобы это было мое дело.
– Конрад, ты о чем?
– Просто я хочу сказать, что, если бы ты однажды не решила вдруг бросить меня, ни с тобой, ни со мной не случилось бы того, что случилось. Мы были бы по-прежнему счастливо женаты.
Он вдруг как-то пристально посмотрел на нее.
– Бросила тебя?
– Для меня это было потрясением, Анна.
– О Боже, – сказала она, – да в этом возрасте все бросают друг друга, и что с того?
– Ну не знаю, – сказал Конрад.
– Ты ведь не дуешься на меня за это?
– Дуешься! – воскликнул он. – Боже мой, Анна! Это дети дуются, когда теряют игрушку! Я потерял жену!
Она молча уставилась на него.
– Скажи, – продолжал он, – ты, наверное, и не задумывалась, каково мне было тогда?
– Но, Конрад, мы ведь были так молоды.
– Я тогда был просто-напросто убит, Анна.
– Но как же...
– Что – как же?
– Если для тебя это имело такое значение, как же ты взял и спустя несколько месяцев женился на другой?
– Ты разве не знаешь, что женятся и разочаровавшись в любви, но на другой женщине? – спросил он.
Она кивнула, в смятении глядя на него.
– Я безумно любил тебя, Анна.
Она молчала.
– Извини, – сказал он. – Глупая получилась вспышка. Прошу тебя, прости меня.
Наступило долгое молчание.
Конрад откинулся в кресле, внимательно рассматривая ее. Она взяла из пачки еще одну сигарету и закурила. Потом задула спичку и бережно положила ее в пепельницу. Когда она снова подняла глаза, он по-прежнему внимательно смотрел на нее, хотя, как ей показалось, и несколько отстраненно.
– О чем ты думаешь? – спросила она.
Он не отвечал.
– Конрад, – сказала она, – ты все еще ненавидишь меня за то, что я сделала?
– Ненавижу?
– Да, ненавидишь меня. Мне почему-то кажется, что это так. Я даже уверена, что это так, хотя и прошло столько лет.
– Анна, – сказал он.
– Да, Конрад?
Он придвинул свое кресло ближе к столику и подался вперед.
– Тебе никогда не приходило в голову...
Он умолк.
Она ждала.
Неожиданно он сделался таким серьезным, что и она к нему потянулась.
– Что не приходило мне в голову? – спросила она.
– Что у тебя и у меня... у нас обоих... есть одно незаконченное дельце.
Она неотрывно глядела на него.
Он смотрел ей в лицо, при этом глаза его сверкали, точно две звезды.
– Пусть это тебя не шокирует, – сказал он. – Прошу тебя.
– Шокирует?
– У тебя такой вид, будто я попросил тебя выброситься вместе со мной из окна.
Бар к этому времени заполнился людьми, и было очень шумно. Впечатление было такое, будто был разгар вечеринки с коктейлями. Чтобы быть услышанным, приходилось кричать.
Конрад напряженно, нетерпеливо смотрел на нее.
– Я бы выпила еще мартини, – сказала она.
– Ты в этом уверена?
– Да, – ответила она, – уверена.
За всю жизнь ее любил только один мужчина – ее муж Эд.
И это всегда было прекрасно.
Три тысячи раз?
Пожалуй, больше. Наверняка больше. Да и кто считал?
Предположим, однако, подсчета ради, что точное число (а точное число обязательно должно быть) составляет три тысячи шестьсот восемьдесят раз...
...и памятуя о том, что каждый раз, когда это происходило, это было актом чистой, страстной, настоящей любви одного и того же мужчины и одной и той же женщины...
...то как же, скажите на милость, совершенно новый мужчина, с которым она не была прежде близка, может ни с того ни с сего рассчитывать на три тысячи шестьсот восемьдесят первый раз, да и вообще думать об этом?
Он вторгнется в чужие владения.
И воспоминания нахлынут на нее. Она будет лежать, и воспоминания будут душить ее.
Несколько месяцев назад, во время одного из долгих разговоров с доктором Джекобсом, она затронула эту самую тему, и старый Джекобс тогда сказал:
– К тому времени вас не будут тревожить воспоминания, моя дорогая миссис Купер. Выбросьте-ка вы из головы всю эту чепуху. Для вас будет существовать только настоящее.
– Но как я решусь на это? – говорила она. – Как я смогу найти в себе силы подняться в спальню и хладнокровно раздеться перед другим мужчиной, незнакомцем?..
– Хладнокровно? – воскликнул он. – Да у вас кровь будет кипеть!
А позднее он ей сказал:
– Поверьте мне, миссис Купер, постарайтесь поверить, когда я говорю вам, что любая женщина, лишившаяся полового общения после более чем двадцатилетнего опыта, – а в вашем случае, если я вас правильно понимаю, частота такого общения была необычайна, – любая женщина, оказавшаяся в таких обстоятельствах, непременно будет продолжительное время испытывать серьезный психологический дискомфорт, покуда заведенный режим не будет восстановлен.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124