ты заглянул в Вечность. Краешком глаза, в крохотную щёлку, но – увидел и отшатнулся. Страшно стало, Бегун?
– Страшно, – кивнул Чернов. – А ты что предполагал? Что я буду прыгать от счастья: я – Вечный, я – Вечный… Не буду! Не хочу…
– Но это – данность, Бегун. И Путь – длинен. И надо идти. А чтобы дойти, надо знать. Твои познания будут увеличиваться от Сдвига к Сдвигу, пока, наконец, ты не узнаешь всё, что положено знать Бегуну. Но положено лишь для того, чтобы открыть для себя вход в иное Знание. Сказано в Книге Пути: «И один мудрый человек признал истину, что умножающий знания умножает и скорбь свою, ибо во многом знании скрыто много горя. Но не для Вечности, а лишь для того, кто знает. Тяжко нести ношу горя, но несущий её спасает Вечность – пока горит Свет».
– А что мне положено знать?
– Сущий скажет, когда придёт срок…
И не удержался Чернов, задал вопрос, достойный трёхлетнего детенка, ещё только познающего мир вокруг себя и не страшащегося показаться наивным и даже глупым:
– Кто Он, Сущий?.. Ты знаешь ответ, Зрячий?..
Глава девятая
ТУМАН
Зрячий ещё раз разлил коньяк по рюмкам, поднял свою, повертел, разглядывая его на свет. Электрический – дневной в подземелье не заглядывал. Чернов понимал, что собеседник просто тянет время, не спешит отвечать. То ли не знает ответа, то ли не вправе сказать его. Вот, и переспросил впустую, чтоб выиграть лишние полминутки:
– Говоришь, кто Он?
И Чернов подыграл – отчего же не подыграть:
– Говорю, Зрячий…
– Думаю вот… – Зрячий наконец отпил глоток, покатал коньяк во рту, обжигая язык и нёбо, проглотил, подождал послевкусия. – Думаю вот… – И как решился: – А подходит ли Ему слово «кто»?
– Так не «что» же, – улыбнулся Чернов и тоже отпробовал коньяк.
Но сразу проглотил, не стал гурманствовать.
– А подходят ли Ему, – продолжил, словно не слыша Чернова, Зрячий, – любые земные слова: «кто», «что», «какой», «откуда»… И ещё: «почему», «зачем», «с какой целью», «ради чего»?.. Нет, Бегун, я не смогу ответить тебе на очень простой на первый взгляд вопрос. И вряд ли кто на Земле сможет. В любом пространстве-времени. Уже одно местоимение «Он» – условность. Почему именно мужской род? Почему, например, Сущий?.. Сущий значит истинный, подлинный. А что есть истина – в Его понимании?..
– Ты говоришь как земной человек, – сказал Чернов. – А ты – Вечный…
– Ну и что с того? Я – Вечный сегодня. А вчера был земным и завтра опять им стану. Как и ты. Как и все, кого выбрал Он для своей… – помолчал, подыскивая термин, – наверно, надо бы сказать: миссии. Тоже земное понятие, человеческое. Но так хочется употребить другое, тоже земное – игра… Виртуальность, Бегун, – это слово вообще-то из информатики. Ты включаешь свой комп… ты знаешь, что это такое, у вас они есть?.. – Дождавшись кивка, продолжил: – Ты включаешь его и входишь в мир Сети. Ты живёшь в нём, общаешься, переживаешь события, сражаешься, влюбляешься… что ещё?.. а потом выходишь в то, что мы с тобой назвали настоящей действительностью, и забываешь о придуманном виртуальном мире – до нового входа…
– Я думал об этом, – осторожно сказал Чернов.
– Это не ты думал, – не согласился Зрячий. – Это Сущий захотел, чтобы ты так подумал… Сказано в Книге: «Не ищите Меня, потому что я – всюду, и в вас самих – тоже».
– И всё-таки, Зрячий, откуда ты знаешь про Книгу?
– А ты? – вопросом на вопрос.
– Мне сказал о ней человек из города, который я должен привести… или переместить?.. тьфу, чёрт, уж и в словах путаюсь!.. короче, из того города, что явился в твой мир вместе со мной и со мной уйдёт, если так предназначено Сущим, – произнёс это и не удержался: усмехнулся про себя. Он уже вещает, как Зрячий, – легко и естественно. А прежде вещал, как Хранитель – чуть ли не языком Книги. Уж не его ли, Чернова, этот язык, этот стиль разговора?.. – Но этот человек, Хранитель, утверждал, что Книга существует в единственном экземпляре…
– Конечно, – легко согласился Зрячий. – Ничто не противоречит ничему. В единственном, но – всюду, где её знают. Примешь такой постулат?
Парадокс. Но что в этом-то сломанном мире не парадокс? Включая его, Чернова, персонально… Тогда отчего бы и не принять!..
– На раз, – сказал Чернов. – Я уже не первый день стараюсь ничему не удивляться. Знаешь, жил в моём прошлом – земном, естественно, а не вечном! – такой философ, чёрт-те когда жил. Так он всерьёз наказывал: «Nil admirari».
– Ничему не удивляйся, – легко перевёл на английский Зрячий. – Это Пифагор, я его знавал. Или читал, не помню.
– Когда?!
Уж и расстарался подтвердить приверженность пифагорейству, так вот ведь сорвалось восклицание, не сдержал. Но Зрячий не заметил или сделал вид, что не заметил.
– Не помню, – повторил он. – Может, вчера, а может, в прошлой жизни.
– Ты же утверждаешь, что для Вечных нет прошлой жизни…
– Утверждаю, верно. Но разве тебя не посещают воспоминания или – чаще! – сны, в которых ты – не совсем ты, а какой-то иной, чужой тебе, и люди, тебя окружающие, тебе незнакомы? И события в этих снах не имеют к твоей жизни ровно никакого отношения? Было, да?
– Было, да. Но это – так называемая ложная память.
– Или не ложная… Мы с тобой слишком долго существуем и слишком много видели и пережили, чтобы всё, с нами когда-то где-то бывшее, исчезло без следа. Что-то да всплывает, сам знаешь…
– Ложная память – нередкое явление. Так, к слову, утверждает наша наука.
– А нас, Вечных, много.
– Сколько?
– Спроси кого-нибудь, кто знает. А я – пас.
– Кого спросить? Кого спросить, Зрячий?
Зрячий закрыл глаза, как его коллега в Панкарбо давеча, и начал медленно и монотонно, будто вспоминал нужные слова или слушал, как они по чьей-то воле всплывают в мозгу:
– Есть Зрячие, которые слышат, но не знают. Есть Зрячие, которые видят, но не умеют объяснить. Есть Зрячие, которые знают, но не вправе сказать. Есть Зрячие, которые знают и объясняют. Есть Зрячие, которые знают и помнят. Есть Зрячие, которые помнят и предвидят… – Открыл глаза, сказал нормальным тоном:
– Захочет Сущий – позволит тебе встречу с тем, кто знает и помнит. Или по-другому: сумеешь сделать правильный выбор в Пути – сам выйдешь на такого Зрячего.
– Выбор чего?
– Ну что там у тебя в Пути выбирается, – совсем скучно проговорил Зрячий, как будто разговор ему надоел до зла горя, – тебе лучше знать. Ты же у нас Бегун.
– Вероятно, нас, Бегунов, тоже много, – позволил себе предположить Чернов.
– Понятия не имею, – пожал плечами Зрячий. – Может, и много, но такой информации Сущий мне не поручал. Извини, братец… А вообще-то тебе пора. Беги. Путь не ждёт.
– Подожди, Зрячий, – взмолился Чернов, – расскажи ещё что-нибудь… Я же здесь как крот на свету: ничего не вижу, не знаю, куда ткнуться… Вот, например, что у вас за мир? Я уже в третий попадаю и ничего узнать не успеваю. Так, одни намёки… О виртуальности мы с тобой всласть набеседовались. Но как твой замечательный МВП устроен? Какие есть страны на земле? Какие народы? Как вы живёте? Что у тебя здесь за Центр сопротивления? Кому и как вы сопротивляетесь? Ну, что-нибудь, хотя бы…
Зрячий смотрел на него с неудовольствием и – как на надоедливого гостя, что бесконечно прощается в прихожей. Каменный гость.
– Какие страны? Какие народы? При чём здесь Центр, да ещё и сопротивления? Глупости спрашиваешь, Бегун! Зачем тебе такое знание? Сказано: Мир. Мир и есть. Один. Со всем его богатым и разнообразным содержимым… – Подумал, добавил с сомнением: – И вполне допускаю, что это – не мой Мир. Тем более что помню, и отчётливо, про жену и детей…
– То есть как?
– То есть не ведаю. Может, Сущий меня сюда определил, чтобы тебя встретить и сказать всё, что сказано. А что сказано, то – всё, больше у меня для тебя ничего нет… Чего ты суетишься? У тебя – Путь. Встретил Зрячего – беги и жди Сдвига. А там разберёшься. Времени, повторяю, у тебя – Вечность…
– С перерывами на рождения и смерти в земных вариантах, – сказал Чернов и встал.
И Зрячий встал.
– Не без того, – согласился он. – Но так мы все живём, Вечные. Чего ж зря маяться? Данность – она и есть данность. Небо – голубое, трава – зелёная, жизнь – дерьмо… Где-то я эту фразу то ли слышал, то ли читал, то ли сам произносил… Вот она – ложная память, как твои учёные умники выражаются… – Положил руки Чернову на плечи: – Не обижайся на меня, Бегун. Я всего лишь – функция. Мы все – функции. Я выполнил свою задачу. А ты – нет. Спеши. Сущий не любит, когда тянут кота за хвост.
Последнее он произнёс по-русски. Без акцента.
– А русский-то ты откуда знаешь?
– Не знаю, – почему-то с грустью произнёс Зрячий. – Я даже не знаю, что такое «русский», хотя слово мне известно. Язык, да? Твой?..
– Мой.
– Ничего, приятный… – Он сказал вдруг возникшему в дверях стриженому: то ли тому, кто уступал им место у пульта, то ли другому – они все здесь были как братья-близнецы. Однояйцевые. – Проводи гостя на поверхность.
– А куда мне бежать? В какую сторону? В Парк? В Вефиль? – испугался внезапной развязки Чернов.
– Путь – это твой выбор, – сказал Зрячий. – Я-то здесь при чём?.. Только куда б ты ни побежал, все одно в Сдвиг впаришься, раз Зрячего нашёл и слова, тебе положенные, услышал. И город с тобой уйдёт. Это аксиома. Так что беги… как это по-русски?.. куда глаза глядят. Не ошибёшься.
– А полиция? У меня же нет идентификационной карты…
– Почему нет? Есть…
Зрячий задрал Чернову рубаху. На животе красовалась цветная татуировка, неизвестно откуда и как возникшая: маленькая красно-белая птичка с распахнутыми крылышками, словно готовящаяся взлететь, и короткая древнееврейская вязь – слово «Шмот», «Исход».
– Это навсегда? – испуганно спросил Чернов. Испуганно, потому что если навсегда, то странновато русскому во всех коленах человеку иметь на животе древнееврейскую надпись. Не поймут соотечественники в земной жизни…
И следующая мысль: какие соотечественники? До них – как до Второго Пришествия… Пришествия его, Чернова, в родные Сокольники… Оно сейчас казалось Чернову столь же нереальным, как и обещанное Новым Заветом и по сию пору не исполненное.
– Навсегда? – переспросил Зрячий. – Хороший вопрос. Задай его Сущему – при случае. Или тому из Зрячих, кто знает и помнит… – Обнял коротко, мимолётно прижался щекой к щеке, отстранился. – Прощай, Бегун. Сущий даст, ещё встретимся. А будет благословение, так и узнаем друг друга…
А стриженый парень подхватил Чернова под руку и повёл через зал с мониторами к очередной стальной двери со штурвальным запором. Неизвестно кому и как они сопротивлялись, но попасть в этот зал можно было, по мнению Чернова, только с помощью небольшой ракеты с атомной боеголовкой…
После почти часового хождения по туннелям, трубам и вертикальным лестницам они добрались до какой-то дверцы – отнюдь не стальной, вполне обычной, деревянной, хлипкой. Стриженый отпер её ключиком, сказал:
– Вот и выход. Прощайте, господин…
И Чернов оказался на свежем воздухе.
По-прежнему была ночь, по-прежнему где-то за домами фуговали сполохи Огня Небесного, укрощённого Миром Виртуального Потребления, а улица, на которую стриженый выпустил Чернова, гляделась тёмной и безглазой. Дома на ней стояли невысокие, не выше пяти-шести этажей, очень похожие на нью-йоркские – где-нибудь в районе Гарлема или Бруклина, с традиционными пожарными лестницами по фасадам. Ветер гонял по мостовой пустые коробки, обрывки газет, сигаретные пачки. Окна в домах не светились: жильцы спали сладкими или не очень снами, ждали утра.
Чернов не стал его дожидаться, а привычно побежал – странноватый в своей вефильской одежонке. Хотя было тепло, а свидетели бега отсутствовали, так что одежонка к случаю подходила. Чернов бежал и думал, что он похож на своего приятеля-банкира, который то и дело летает на переговоры в разные европейские города:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64