А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– Мисс Пэтч, извините, пожалуйста. Вы не скажете, как найти офис мистера Коннела?
Было заметно, что мисс Пэтч никак не могла решить, стоять ли ей или броситься подбирать разлетевшиеся бумаги. Ее глаза забегали, выражая безмолвное отчаяние.
– Он как раз по... извините, пожалуйста, за это... Прямо через холл... какой ужас. Я очень виновата, ваше превосходительство.
– Через холл направо или налево?
– Налево. Второй угловой офис.
Бад Фулмер вошел в приемную Ройса, когда тот открыл дверь своего кабинета, словно идя навстречу ему. Ройс вышел, подумал Бад, предупредить свою секретаршу о визите важной персоны.
Фулмер еле заметно улыбнулся при мысли о том, что бесполезный Бад Фулмер вызвал такую лихорадочную активность лишь перемещением в пространстве своего мощного костяка. Для него было внове ощущать свой вес. Его улыбка расплылась от двусмысленной фразы. Раньше он был уверен, что должность посла заставит его только скучать. Теперь он видел, что в ней были свои преимущества. Впервые ощутив себя человеком номер один, Бад Фулмер, кажется, действительно приобрел вес в этом мире. Интересно, именно этого добивалась от него Пандора?
После того как его церемонно провели в офис Ройса, обшитый теплым деревом, и предложили чашку кофе или чего-нибудь, как выразился Ройс, «для улучшения пищеварения», Бад наконец устроился в большом ореховом кресле со спинкой, обитой тканью.
– Нужен один совет, – объяснил он цель своего посещения. – Я знаю, что вы очень заняты, Ройс, а это даже и не посольское дело. Тем не менее это может оказаться серьезным и вызвать неприятности.
– Ого! Я весь внимание.
Бад осмотрел своего заместителя, не вглядываясь в детали. Если кто-то и был идеально сложен, то это Ройс Коннел. Да, это были греческие пропорции и воспринимаемые белым человеком как эталон совершенства. Узкая аристократическая голова с жестким подбородком. Плоский живот, длинные ноги. Господи, подумал Бад, как только бабы не съедят его живьем?
– Менеджер по международным операциям в «Фулмер Сторз», – начал посол, – парень, с которым я почти не встречался прежде, некий Джим Вимс, позвонил мне две недели назад и...
Когда он закончил историю с Вимсом, включая рассказ о фотографиях посла – нарушителя закона, подстрелившего оленя, классические, но живые черты Ройса застыли как гипсовая маска.
– Это заурядный шантаж, – заявил он. – Оснований для чего-то серьезного у него нет. Самое время подключить к этому полицию. Правда...
Оба некоторое время смотрели друг на друга.
– Я уже было хотел сказать, что наша позиция безукоризненна. Недавно появившись здесь, вы, разумеется, полагали, что герцог Бучанский – законопослушный подданный Ее Величества, и не собирались нарушать никаких правил. Вы искренне и глубоко раскаиваетесь. Правда, в этом случае ваши сотрудники выглядят как скопище идиотов. Почему они-то не остановили вас? Вот о чем спросят люди. Какие кретины руководят посольством США, если они позволили своему послу угодить в такой капкан, как этот?
– Я мог бы объяснить, что просто не счел нужным посоветоваться с...
– Так это еще хуже, ваше превосходительство, извините меня за прямоту. Посол, который действует без консультаций – балласт или, как в вашем случае, – слишком недавно на своем посту и неопытен. Но эту причину с готовностью приму я, а не публика.
Бада Фулмера замутило. Неужели всю оставшуюся жизнь ему придется терпеть такое? Неужели всегда ему будут говорить, что он не внушает доверия? Не будут позволять принимать решения? Всего несколько минут назад, до этого разговора, он чувствовал, как расцвело в нем ощущение собственной силы. Люди вскакивали при его появлении. И вот ушат холодной воды...
– Кстати, уж коль скоро мы об этом говорим, ваше превосходительство, – добавил Коннел, – еще один совет вам и госпоже Фулмер. Я не хочу упоминать о том, чего нам стоит прием Четвертого июля в смысле человеческих усилий, которые мы могли бы направить на другие дела. Но даже обеспечение безопасности... – Коннел покачал красивой головой.
Бад встрепенулся.
– Я опасался этого. Уж очень на виду.
– Слишком много известных людей. Большая вероятность нападения, похищения. Вам все это известно не хуже меня. – Заметив, что Фулмер реагирует с пониманием, Коннел продолжал: – Когда все это закончится, и, Бог даст, успешно, может, вы потолкуете с миссис Фулмер? Вы оба – пример для нас. И конечно, для англичан, думаю, об этом можно и не говорить? Беря пример с вас, и мы сможем улучшить нашу работу.
– А что насчет Вимса?
– Боюсь, придется подождать до понедельника, как вы думаете?
Бад Фулмер важно кивнул и поднялся. Хотя Коннел был почти шести футов роста, рядом с послом он казался невысоким.
– Вы сказали, что он работает в «Фулмер Сторз»? – спросил Коннел. – Но разве вы не главный акционер?
– Вообще говоря, пока я посол...
– Конечно, но вы же можете оказать давление.
– Чтобы убрать Вимса?
– Что-то вроде того. Это может служить контругрозой.
– У меня нет права голоса, – наконец признался Фулмер.
– А Вимс знает об этом?
– Ройс, – с трудом выдавил Бад, – об этом знают все.
* * *
Во время ленча Шамун прошел по Саут-Молтон-стрит и как обычно поглазел на витрины бутика Бриктон. Процедура уже устарела, и ее надо было менять, но он чувствовал себя неуютно, работая и на Моссад, значит, и это тоже нуждалось в коррекции.
Зачем сейчас беспокоиться об этом, спрашивал он себя, идя к кофейне, где должен был дождаться толстухи. Единственное, что заставило его пойти в американскую армию и вызваться работать в разведке, – это убеждение Моссад в том, что затея внедрить урожденного американца, воспитанного христианином, в истэблишмент США – не просто хороша, но даже великолепна. Это было много лет назад, но только в Лондоне Моссад впервые захотела получить назад должок. До сих пор никто из израильской разведки никогда не выходил на Шамуна: исключением были редкие «визиты вежливости» Бриктон. Но за последний год она включила Шамуна в разряд действующих двойных агентов, и это стало стеснять его.
«А почему стеснять?» – спросил он себя, усевшись за столиком и заказав кофе. Было прекрасно чувствовать себя посторонним. Классическая позиция. Но ему было плохо без дружбы Неда.
Факт, что ни он, ни Нед Френч не заводили легко друзей. Он знал: что-то происходит между Недом и Джейн Вейл. Когда это началось, он учуял сразу, сделал вид, что это его не касается. Но это заставило его думать о дружбе. Неда и Джейн заметно тянуло друг к другу, это чувствовалось. Но что связывало его с Недом?
Он не ревновал к Джейн. Они с Недом не гомосеки. Не питал Нед и отеческих чувств к молодому симпатичному офицеру, таких, какие часто возникают у старших к младшим: защитить, пожурить, похлопать по плечу, помочь в карьере, познакомить с влиятельными людьми, – погоди, завтра займешь мое место... Ничего менторского.
Они оба были слишком умны для разведки армии США, и это сблизило их. Они также знали гораздо больше, чем было нужно для работы по защите благоденствия Америки; это отличало их от других сотрудников.
И все же, подумал Шамун, увидев расплывшийся силуэт Бриктон в проеме двери, если я стану тройным агентом, то смогу сослужить Неду хорошую службу. Стоит попытаться.
Рыжеволосая долго стояла у стойки, разговаривая с хозяином, а потом сказала:
– Гино, эти бутерброды осточертели. Пойду-ка я на улицу, поем в нормальном ресторане.
– Брики, bambina, mangia bene.
– Манжиа, манжиа. Ты говоришь, как моя мать. – Она вышла из кофейни. Шамун встал и увидел, как она вошла в соседний кофетерий. Через пять минут он вошел туда и сел за один столик с ней, не поздоровавшись.
– Nu, Moishe, wus noch?
– Арабская любовница во что-то впуталась.
– Рассказывай.
– Она говорит, что они в панике. Трое их лучших людей пропали уже много времени назад, накануне большой заварушки, то есть этого чертова приема у миссис Фулмер в воскресенье.
– Это все?
– Нет, не все. Еще хочу сказать, что отказываюсь быть посыльным у твоих пустоголовых агентов.
– Извини, но была срочная необходимость.
– У тебя все срочно. Ты меня превратила в mishegas со своими срочностями.
Толстуха улыбнулась, и на щеках у нее появились такие глубокие ямочки, что она могла бы засунуть туда целиком большие пальцы.
– Когда ты говоришь на идише, остается только смеяться, Мойше. Правильно было бы сказать – meshuge. Я превращаю тебя в meshuge. Mishegas обозначает любое сумасшествие во множественном числе.
– Нет, правильное слово было бы «Моссад».
Лицо Бриктон помрачнело.
– У тебя слишком длинный язык, малец. – Она оглянулась. – Есть проблемы с воскресным пикником?
– У нас все в порядке.
– Я верю в тебя, парень. Ты и Нед Френч достаточно толковы для такого дела. – Она подмигнула ему. – Позволь предложить тебе чизбургер с датским сыром. Вот это meshuge.
Когда Берт снова пришел в себя, он почувствовал, что тело его дрожит, хотя в лесной чаще не было прохладно. И все же сильный и беспрерывный озноб сотрясал его, будто он ехал по ухабистой дороге. Поезд истории, говорил Ленин, он может сделать крутой поворот. Те, кто не удержится, окажутся за бортом.
Те, у кого нет опоры, подумал Берт. Он открыл глаза: голова сильно тряслась. Темный лес безудержно плясал перед ним, пока трясущаяся голова не запрокинулась назад. Он закрыл глаза. Что-то ярко-голубое болезненно мерцало в его мозгу, потом цвета стали красно-коричневыми.
Затрещали ветки. Он вдохнул через разбитый нос. Кляп слегка вынули. Теперь он мог втягивать воздух через пропитанную кровью ткань. Его легкие дышали с трудом, но свежий воздух придавал силы. Поезд истории сделал крутой, очень крутой поворот.
Снова ветки. Сильная пощечина.
Глаза Берта открылись, а голова откинулась в сторону. Перед ним стоял новый человек с выпученными глазами, полноватый, постарше других мучителей. В группе Берта толстых не было. Классовый враг.
Берт узнал его. Он был на приеме у Хаккада. Сильный акцент и жуткая грамматика. Не похож на немца. Проклятая итальянская дрянь. Кинопродюсер. По имени Альцо, Альсо, Альдо.
– Комбинацию на замке, быстро? – потребовал итальянец на своем безобразном немецком. Его густые волосы казались давно не мытыми.
Он хотел заполучить комбинацию на замке от склада Берта? Там же оружия и боеприпасов на сотню тысяч фунтов!
– Scheissdreck! – еле слышно ответил он.
– Он не может говорить, – сказал голос Хефте.
Хефте?
Берт медленно перевел взгляд. Не может быть: его товарищ, его брат, едва смущенный, не более того! Его глаза, цвета детской мочи, искоса смотрели на Берта. Они даже не связали его, не сунули кляп ему в рот. Никто не бил его. Никто не держал автомат у виска его возлюбленного брата.
Пальцы Хефте прикоснулись к его окровавленным лохмотьям.
– Берт, они убьют тебя, – сказал он тихо и холодно. – Я покупаю наши жизни в обмен на оружие, мой брат. Скажи им комбинацию на замке, и мы свободны.
«Лжешь», – подумал Берт. Ты свободен уже сейчас, товарищ. Никто не надругался над твоим телом. Его губы заныли, когда вытягивали кляп.
Он немного подвигал челюстью, потом языком. Его рот пересох, как могила, вырытая в песках пустыни.
Сейчас ему было стало жарко. Это место источало жар, как врата ада. «Мюнстер» плавился и впитывался в хлеб. Тонюсенькие кусочки – бабушка не должна заметить, что он ворует сыр.
Он чувствовал запахи влажного лесного воздуха, различая запах почвы и перегноя. Он вдохнул, чтобы охладить свои измученные легкие.
– Предатель! – крикнул он изо всех сил.
Хефте отшатнулся как от пощечины. Итальянец с выпученными бегающими глазами снова ударил его по лицу. Голова откинулась в сторону.
Берт чувствовал волны тепла, идущие от земли, словно она горела.
– Однажды мы сделаем это – подожжем весь мир! – снова крикнул он.
Итальянец обернулся к Хефте и озабоченно покачал головой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72