А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

А потом… Ян подумает. Верно было одно — при первом же удобном случае он опять убежит. Он убежит в Слейс. На этот раз никто его не догонит.
Задумавшись, Ян не заметил, что Идельсбад остановил лошадь.
— В чем дело? — спросил мальчик.
Не дождавшись ответа, он посмотрел туда, куда был устремлен взгляд гиганта, и увидел трех мужчин, перекрывавших подступ к дому.
— Что это?..
Он не закончил вопроса, потому что Идельсбад повернул лошадь и во всю прыть помчался обратно, все время прямо. Остановился он лишь у Бургских ворот.
— Чума побери этих фламандцев! — Обернувшись, он спросил: — Что же ты такого натворил? Какое преступление совершил?
— Преступление? Бежать из места, где чувствуешь себя несчастным, — преступление?
— Тут что-то не так. Ты что-нибудь скрываешь от меня.
— Ничего. Клянусь вам!
— Не верю я ни одному твоему слову. Пора бы поговорить. Ты доставишь мне удовольствие, если выложишь все начистоту!
Идельсбад зло пришпорил лошадь, помчавшись в этот раз к крепостным стенам.
Часом позже они въезжали в деревушку Хёке. Несколько домишек, крытых соломой. Немощеная улица. Небольшая часовня. Идельсбад спешился у дряхлой избушки.
Внутри пахло гниющим деревом. Вся обстановка состояла из колченогого стола, скамьи без подлокотников, двух табуреток, сундука из ореховых досок, стоявшего справа от камина без подставки для дров, в котором слабо горело несколько торфяных брикетов. Через открытую дверь комнатушки была видна крошечная кухонька.
— Садись. Я тебя слушаю.
Мальчик уныло спросил:
— Что вам рассказать? Я ничего не знаю. — И добавил: — Я есть хочу.
— Есть! Есть! За тобой по пятам гонятся убийцы, а ты только и думаешь, как бы набить брюхо.
— Если уж умирать, то предпочитаю умереть с полным животом.
Идельсбад буркнул с досадой:
— Мы не в гостинице! Пойду поищу что-нибудь.
Он ушел на кухню и вернулся с краюхой хлеба, несколькими ломтиками сала, луком-пореем; все это было навалено вперемешку в глубокую тарелку.
— Вот все мое богатство. Тебе должно хватить.
— Великолепно. Обожаю сало!
Гигант поставил тарелку на стол и уселся напротив Яна.
— Теперь ты должен мне обо всем рассказать. Начиная со смерти Ван Эйка.
Мальчик старался ничего не упустить. Во всяком случае, ничего важного. Когда он закончил, Идельсбад, озабоченный как никогда, осведомился:
— Ты ничего не забыл?
— Не думаю… — Ян отодвинул тарелку и спросил: — Могу я тоже задавать вам вопросы?
— Если хочешь. А я еще подумаю, отвечать или нет.
— Вы только что мне сказали: «Никто твоего отца не убивал. Ван Эйк умер естественной смертью». Почему? Как вы можете быть в этом уверены?
— Потому что в тот вечер я был рядом с ним.
Ян смотрел на него, от изумления открыв рот.
— Да, — продолжил Идельсбад. — И заранее предупреждаю, что я непричастен к его смерти. Мы мирно беседовали. Он вдруг поднес руку к груди. Его лицо посерело. Он рухнул на пол прежде, чем я успел что-либо понять. Я бросился к нему. Несколько секунд Ван Эйк тяжело дышал, затем… все кончилось.
— А вино? Там нашли пустой кубок. Капитан предположил отравление.
— Это вино выпил я, точнее, допил после смерти Ван Эйка. Мне нужно было взбодриться.
— Человек, толкнувший меня, — тоже вы?
— Да, но я не знал, что это был ты. Сначала я толкнул, а думать стал потом.
Ян пожал плечами:
— Если бы вы и знали, что это был я, от этого ничего бы не изменилось.
— Пожалуй. Я не стал бы рисковать и слушать, как ты орешь, поднимая на ноги весь дом.
— Но что вы там делали? Капитан утверждал, что взлома не было. Как вы проникли в дом?
— Через дверь палисадника. Ван Эйк сам мне открыл.
Ян сгорбился.
— Ничего не понимаю. Абсолютно ничего! — Подняв голову, он враждебно бросил: — Но кто вы на самом деле? — Он окинул взглядом скудную обстановку. — Во всяком случае, вы не сержант и не агент, сыска. Иначе вы не жили бы здесь, в таком месте!
— Ты прав. Я даже не фламандец. Меня зовут не Тилль Идельсбад, а Франсиску Дуарте.
— Итальянец?
— Португалец. Есть разница!
— Однако вы отлично говорите на нашем языке.
— Мать моя была родом из Гента. А я способный. Я также хорошо говорю на испанском, итальянском и тосканском.
Мальчик встал и, заложив руки за спину, возбужденно заходил по комнате.
— Здорово вы нас провели! — вскричал он, ощущая поднимающийся гнев. — Вы обманули моего отца, заставили его поверить…
— Твоего отца? Поговорим о твоем отце! Обычный шпион на содержании у герцога Бургундского! Вот кем в действительности был великий Ван Эйк. И избавь меня, пожалуйста, от уроков морали!
Ян застыл на месте.
— Что вы сказали?
— Истинную правду.
— Мой отец — шпион? Вы лжете!
— Сядь-ка. Я все тебе объясню. Но при одном условии…
— Каком?
— Не терплю, когда меня перебивают. Да и рассказ будет долгим.
Сжав кулаки, мальчик уселся на табурет и стал ждать.
— В день, когда я застал тебя в Ватерхалле, — начал Идельсбад, — мне показалось, что ты обожаешь корабли и море.
— О да! Мне часто снится, что я моряк.
— В таком случае то, что я расскажу, должно заинтересовать тебя: речь пойдет о кораблях и море. — Он выдержал паузу и продолжил: — В течение очень долгого времени люди считали, что районы Средиземноморья являются всего лишь диском, окруженным океаном, который простирается до стен, подпирающих небо. Некоторые думали, что если на севере океан превращается в лед, то на юге он закипает от жары. Но постепенно эти ложные представления изменились, особенно после первых Крестовых походов, благодаря не только арабам, ознакомившим нас с работами географов Древней Греции, но и рассказам венецианского путешественника Марко Поло…
— Тот, который привез из Бадашхана ляпис-лазурь? Отец говорил о нем.
Идельсбад нахмурился:
— Я, кажется, предупредил тебя, что ужасно не люблю, когда меня перебивают. Итак, я говорил… благодаря рассказам этого венецианского путешественника Марко Поло, который открыл нам существование Сипангу и Китая. Таким образом, мы осознали, что Африку и Азию окружает один и тот же океан и по нему можно добраться до Китая, если плыть к западу. — Он спросил: — Кто самый злейший враг христианского мира? Кто отваживается хлынуть на наши земли и все разрушить?
Ян мгновенно ответил:
— Турки!
— Турки, но также и арабы. Одним словом: ислам. Как отвести угрозу? Как разбить их или хотя бы ослабить? Через путешественников мы узнали, что по ту сторону Турецкой империи есть большое королевство, сильное и богатое, правит им христианин, священник Иоанн. Его владения, если верить, простираются до западного побережья Африки, так что вполне можно добраться туда через Атлантику. Заключив с ним союз, можно обойти турок с тыла и разбить их. Кроме военных целей, есть и финансовая выгода, которую можно было бы извлечь из этого предприятия. Страны, которым удалось бы открыть новые морские пути, непосредственно попали бы в эти края, богатые золотом, пряностями и рабами, и они покончили бы с посредниками и десятиной, теряемой на каждой сделке. Вот, к примеру, знай, что гвоздика, которую покупают на Яве за два дуката, в Малакке стоит от десяти до четырнадцати, а в Каликуте — от пятидесяти до шестидесяти. Ты легко можешь представить, какой цены она достигает на рынках Лиссабона или Антверпена. Португалии и Испании эти новые морские пути позволили бы подорвать монополию Венеции и Генуи. Вызов им бросил один исключительный человек. Великий князь. Мой господин и друг.
— Вы — друг князя?
— Самого благородного: Энрике. Сына покойного короля Жоао Первого. С детства у него была только одна страсть: море. Инфант Педро по возвращении из Венеции подарил ему книгу Марко Поло, а также карту всех известных частей света, составленную на основе отчетов торговцев пряностями. Энрике уединился в Саграх, на высоком мысу, омываемом водяной пылью. Он жил там без протокола и подобающей пышности, между арсеналом и библиотекой, в которой собрал все рассказы о путешествиях. Жадный до новостей, он разослал секретных агентов в Богемию и Вену, они добыли ему трактаты, чрезвычайно ценную документацию, хранившуюся в архивах монастырей или коллегий. Из итальянских городов, с островов Средиземного моря и даже с Востока, из Индии он пригласил магов, астрологов, лоцманов, а также рулевых и людей, опытных в кораблевождении и обращении с парусами. Отдалившись от двора, он целиком посвятил себя решению трудной и увлекательной задачи, пытаясь поставить точку в неразберихе достоверного и вымышленного, отделить возможное от невозможного.
Ян поинтересовался:
— А сам-то он моряк?
— Парадоксально, но Энрике практически никогда не выходил в море, разве что на военном корабле для выполнения боевой задачи. Но вот уже более двадцати лет он посылает наши корабли к берегам Африки. Ты знаешь, что ходить на кораблях — опасное дело. Были у него, конечно, и удачи. Античное рулевое весло было заменено рулем, поворачивающимся на петлях, укрепленным под ахтерштевнем и приводимым в движение брусом. Магнитный камень сейчас посажен на ось, помещен в самшитовую коробку и подсвечивается ночью. Применение астролябии и расчетных таблиц помогает, конечно, ориентироваться, но весьма приблизительно. Но это все же лучше, чем прежде. Однако, несмотря на все эти улучшения, остается опасность заблудиться. Уходя к берегам Гвинеи, наши моряки погружались во мрак и неизвестность.
— Это что-то необыкновенное! — воскликнул очарованный Ян. — Какая отвага!
— Лет двадцать назад Энрике прослышал о богатых островах на западе и решил отправить на их поиски две однопарусные барки с тремя своими оруженосцами: Жоао Гонсальвесом, по прозвищу Зарко, Триштамом Вазом и… мной.
— Значит, вы моряк?
Идельсбад подтвердил.
Огонек восхищения вспыхнул в глазах мальчика, и он с удвоенным вниманием стал слушать продолжение повествования.
— Жестоким испытанием оказалось это путешествие. Нас сносило течениями, много раз мы теряли направление, но в конце концов пристали к одному острову. Мы поспешили окрестить его, назвав Порто-Санто; для нас он был спасением. Песчаный и плоский, к сожалению, он оказался бедным; зато там в изобилии росли деревья, из которых добывают экстракт драцены, этот волшебный бальзам, затягивающий раны.
— Он применяется и в живописи. Из всех красок он больше всех походит на кровь. Отец часто пользовался им. Но прошу простить меня, продолжайте, пожалуйста.
— Затем мы вернулись в Португалию и сообщили инфанту о нашем открытии. Он снова отослал нас на Порто-Санто, но уже с семенами, орудиями труда, рабами. На наше несчастье, к нам присоединился один генуэзец, синьор Перестрелло. В день отплытия какой-то доброжелатель подарил ему беременную крольчиху, которую он выпустил на волю по прибытии на остров. Ее потомство оказалось столь плодовитым, что все первые посевы были уничтожены.
Ян не мог удержаться, чтобы не прыснуть со смеху.
— На нашем месте, — проворчал Идельсбад, — ты бы не смеялся. Но хватит отступлений. Разочарованные, мы решили плыть дальше, к неясным очертаниям, которые по вечерам выныривали из тумана. Никогда не забыть мне наше волнение, когда мы высадились на этот большой остров, поросший густым лесом с опьяняющей листвой, из которой сочилась живительная влага, с множеством разно цветных ящериц и птиц. Мы назвали его Мадейрой.
— А почему?
— Из-за бесчисленных лесов. Madeira — дерево на португальском. Впоследствии мы посадили там виноградные лозы, привезенные с Кипра, сахарный тростник из Сицилии и развели рогатый скот. Вот так мы осуществляли основные положения плана Энрике. Ему мало было одного лишь открытия. Необходимо было извлекать из него пользу. Вполне вероятно, что кое-кто побывал на Мадейре еще до нас. Но именно мы, на этот раз не лавируя, проложили туда дорогу, построили первый дом, посадили первую виноградную лозу, развели первых домашних животных.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39