А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Идельсбад отделался неопределенным жестом, подошел к Лоренсу Костеру и произнес:
— Мне очень жаль.
— Но кто вы?
Нидерландца было не узнать. Клочки обгоревшей кожи свисали в разных местах его лица. Исчезли брови, ресницы, а губы походили на две тонкие морщинки, смешиваясь. с морщинками на лице.
— Этот человек спас вашу жизнь! — поспешил объяснить Ян. — Несколько дней назад. Когда вас хотели удавить.
Выражение лица Лоренса изменилось. Он схватил руку гиганта и с некоторым недоверием воскликнул:
— Вы? Так это были вы?
Идельсбад кивнул.
— Минхеер… Как мне отблагодарить вас?
— Рассказав мне о Петрусе Кристусе, — быстро предложил португалец.
Недоверчивость Лоренса сменилась испугом.
— Вы его знаете? Этого мошенника?
— Слышал о нем. И все услышанное — не в его пользу. Пожар… это он?
— Без сомнения!
— Как это произошло?
— К сожалению, я многого не помню. Помню только, что работал за своим столом, спиной к двери. Неожиданно я почувствовал страшную боль в затылке и тут же потерял сознание.
— Вы уверены, что это был Петрус? Насколько я понял, вы не видели нападавшего.
Лоренс протестующе выкрикнул:
— Нас ведь было двое! Никого, кроме нас. — Он показал на англичанина: — Мой друг Какстон незадолго до этого ушел.
Идельсбад повернулся к молодому человеку:
— Могу я спросить, что вы делаете в Брюгге, минхеер?
— Пытаюсь разбогатеть на торговле шерстью.
— Уильям — образованный человек, — посчитал нужным уточнить Костер. — Он тоже увлечен искусственным письмом.
Идельсбад продолжил:
— Насколько я понял, вы встречались с Петрусом Кристусом.
— Да. У Лоренса. Он представился художником.
— Скажем, он пытался им стать, — презрительно поправил нидерландец. И, вздохнув, произнес: — Подумать только, я предложил ему свою дружбу! Пустил в дом!
— Кстати, — спросил Идельсбад, — как вы познакомились?
— В Байеле, у его отца. Талантливый человек. Очень любезный, у нас было много общих интересов. На этом основании я и предложил Петрусу свой кров, когда тот выразил пожелание уехать в Брюгге.
Идельсбад немного подумал, потом поинтересовался:
— Вы не знаете, где он может быть сейчас? Я думаю, что после неудавшейся попытки он должен был спешно уехать из города.
— Возможно, вернулся к себе в Байель?
— Действительно, возможно. Но я в этом сомневаюсь. Он понимает, что это первое место, где его начнут искать. — Он настаивал: — Вы можете поподробнее описать его? Какую-нибудь характерную особенность? Случайно оброненное им слово, которое может навести нас на его след?
Лоренс огорченно развел руками:
— Ничего не могу сказать. Честное слово.
— Жаль.
Ян робко обратился к Идельсбаду:
— Как вы считаете, Петрус мог убить того человека на улице Слепого осла?
— Это невозможно. Ты сам сказал, что он был с Ван Эйком, когда ты вернулся домой. Не мог же он находиться в двух местах одновременно. Это заставляет думать, что Петрус работает не один.
— Вы, вероятно, правы. То же самое говорили и друзья моего отца, Робер Кампен и Рожье Ван дер Вейден. Последний даже сообщил, что получал угрожающие письма.
— Что? — ошеломленно воскликнул Идельсбад. — Ты же мне ничего об этом не говорил!
Мальчик явно смутился.
— Я… я больше не думал об этом.
— Какие угрозы? Ты помнишь?
— Да, конечно! — Он процитировал: — «Мы не варвары. Отрекись, твоя душа предназначена всемогущему Богу». А Рожье уточнил, что это предупреждение определенно связано с его предстоящей поездкой в Рим.
— Загадка, да и только! — высказался Какстон.
— Не то слово, — подчеркнул Лоренс. — Убивают художников, рассылают угрозы и пытаются меня уничтожить, а ведь я никогда не имел отношения к живописи, к Италии тем более. Почему?
Все надолго замолчали, потом гигант сказал:
— К сожалению, у меня нет ответа. Что от меня ускользает, так это несомненная связь между этими убийствами. Петрус когда-нибудь произносил при вас фамилию Медичи или слово «spada»?
— Медичи? — повторил, словно что-то припоминая, Какстон. Он подумал, затем призвал в свидетели Лоренса: — Вы помните? Это было в тот день, когда он попросил вас одолжить ему денег, в воскресенье. Он должен был получить по векселю, но банк был закрыт. Банк Медичи.
Лоренс обрадовался:
— Так и было! Поздравляю! У вас отличная память.
— Банк Медичи? — спросил Ян. — Тот, что находится за Принценхофом?
— Правильно, — подтвердил Какстон. — Банки Медичи разбросаны по всей Европе. Но в Брюгге находится только один. Я сам прибегал к его услугам. Должен признать, что они весьма эффективны. — И добавил, обращаясь к Идельсбаду: — Но слово «spada» мне ни о чем не говорит.
Португалец поблагодарил его наклоном головы:
— Кажется, мы топчемся на одном месте. Позвольте нам удалиться.
— Подождите! — спохватился англичанин. — Если вам нужна информация, советую обратиться к Джону Шелдону. Можете сослаться на меня. Он мой родственник и соотечественник. Занимает ответственную должность в банке.
— Благодарю, минхеер. — Беря Яна за руку, Идельсбад добавил: — Что касается вас, сьер Костер, я бы посоветовал вам на время исчезнуть из города. Пока вы в Брюгге, ваша жизнь в опасности.
— Я знаю. Остается найти местечко. В любом случае ничто больше не удерживает меня здесь. Нет больше дома, нет мастерской. Надо уезжать.
— Остерегайтесь всего, — заключил Идельсбад, — даже своей тени.
ГЛАВА 15
— А что теперь? — спросил Ян. — Что вы собираетесь делать?
Они остановились перед Принценхофом с его надменными сторожевыми башнями. На удивление теплый ветерок рябил воду каналов и шевелил поля фетровых шляп.
Гигант спешился, помог мальчику слезть с лошади и только тогда ответил:
— Попробуем увидеться с Джоном Шелдоном и побольше узнать о том векселе Петруса.
— А кто такие Медичи? Сьер Какстон, кажется, намекнул, что они довольно могущественны.
— И неимоверно богаты. В отличие от других они никогда не брали в руки меч, чтобы умножить или защищать свое состояние. Весьма редкий случай. Они прежде всего торговцы, воюют на рынках, остальное — дело удачи. Сто лет назад три человека прославили эту фамилию: один — в политике, двое других — своим богатством. Таким образом, они открыли своим потомкам дорогу к успеху.
— А эта банковская сеть, о которой упомянул англичанин?
— Знаю только, что она зародилась во Флоренции вместе с первым банком, созданным одним из этих трех людей, Вьери ди Камбио, а сегодня этой империей правит Козимо Медичи, сын Джованни ди Биччи. Человек этот многогранен. Если верить слухам о нем, которые ходят в Португалии и других странах, он на все способен — на хорошее и на плохое. — Идельсбад прервал свою речь, чтобы указать на здание, стоящее в тени одной из башен Принценхофа: — Жди меня здесь. Думаю, я ненадолго.
Мальчик провожал его взглядом до тех пор, пока он не скрылся в подъезде банка.
Потолок главного зала был оштукатурен под мрамор, стены обшиты деревянными резными панелями, оклеенными по краям золотой фольгой. Все тут дышало достатком и надежностью.
Двое богато одетых мужчин занимались делом за широкой ореховой стойкой. Одни клиенты с легкостью беседовали, другие, стоя у пюпитров, с серьезным видом составляли документы. Почти не слышно было фламандской речи, преобладали немецкий, английский и итальянский языки.
Идельсбад подошел к стойке и обратился к одному из служащих:
— Добрый день, минхеер. Я ищу Джона Шелдона.
— Как я должен доложить?
— Моя фамилия ему ничего не скажет. Просто пере дайте, что я друг Уильяма Какстона.
— Соизвольте подождать минутку, пожалуйста!
Служащий упорхнул за бордовый бархатный занавес.
Идельсбад употребил ожидание на изучение обстановки. Ему решительно не нравились такие места, лишенные всякой поэзии и не дававшие пищу мечтам. Никогда он не полюбит мир цифр и власти денег. Он родился в состоятельной семье и, вполне вероятно, за очень короткое время промотал бы свое наследство. Но, слава Богу, у отца, благородного Альфонсо, хотя и дворянина, но скуповатого, хватило мудрости лишить его наследства в пользу младшего сына Педро, потому что Франсиску с молодости демонстрировал презрение к материальным благам и открыто критиковал не совсем похвальные способы, используемые отцом для добывания денег — как можно больше и больше, — которые он копил и прятал в кубышку.
Ничего не иметь — какое облегчение! Ни дома, ни власти, ни земель, ни челяди. Беден, но свободен! Богача уважают, хоть он этого и не заслуживает; бедняка презирают, хотя он и достоин уважения. Возможно, по этой причине Франсиску почувствовал родственную душу в инфанте Энрике. Он испытывал к нему дружеские чувства, любил и уважал за манеру, с которой тот вершил большие дела, — скромно и строго. Не в пример другим, от которых шума больше, чем дела. Франсиску любил его и за тактичное умение оказывать помощь вопреки завистливым критикам, не преминувшим возмутиться, когда инфант решил взять его на службу. Благодаря ему он смог освободиться от семейных уз и наконец-то отдать себя своей единственной страсти — морю. Мечтал он стать моряком, моряком и стал.
Знакомству с инфантом Франсиску был обязан своему отцу. Познакомились они в парке дворца Синтра. Энрике и он были всего лишь подростками, и между ними сразу же протянулась нить, скрученная из одного и того же стремления к открытому морю и путешествиям. К этому добавились трогательные совпадения: родились они в один день — 5 марта, в один год — 1394-й и даже в одном городе — Порто. Скупой отец мог умереть спокойно. Он считал, что отнял у Франсиску ключи от своего добра, но вручил ему, сам того не желая, ключ от счастья.
— Минхеер, вы хотели со мной поговорить?
От неожиданности гигант невольно вздрогнул.
Банкир оказался полной противоположностью своему соотечественнику. Он был лет на пятнадцать старше, высокий, представительный, отличался какой-то утонченностью, граничащей с жеманностью.
— Да. Я друг Уильяма Какстона. Хотелось бы задать вам несколько вопросов об одном из ваших клиентов.
— В принципе мы не даем сведений о людях, которые нам доверяют. Вы понимаете? Это вопрос этики.
— Разумеется. Но я, видите ли, агент сыска, а тот человек — опасный преступник. К тому же Уильям Какстон заверил меня…
Англичанин нахмурил лоб:
— Опасный преступник?
— Вот именно. Можете мне поверить.
— В таком случае… О ком идет речь?
— Его зовут Петрус Кристус.
Шелдон немного подумал, потом ответил:
— Это имя мне незнакомо. Что именно вы хотите узнать?
— Несколько дней назад он обналичивал вексель, выданный на ваш банк. Желательно установить личность векселедателя.
— Такое возможно. Мы сохраняем копии всех операций, проведенных в течение месяца. Подождите меня здесь, я вернусь.
Когда банкир удалился, Идельсбадом овладело сомнение. Во что он влез? Зачем? Из-за ребенка или карты? Была ли на самом деле связь между убийствами, угрозой, давившей на Яна, и Петрусом Кристусом? Он принужден был признать, что ни в чем не уверен и продвигается ощупью неизвестно к чему.
Вернулся Шелдон и сообщил:
— У меня для вас кое-что есть. Действительно, вышеназванный Кристус обналичивал вексель на сумму три тысячи флоринов.
— Три тысячи! Сумма впечатляет.
Англичанин ответил в шутливом тоне:
— О, знаете ли, это мелочь по сравнению с цифрами, циркулирующими между Гамбургом, Брюгге и Флоренцией. Иначе говоря, капля в море.
— А фамилия выдававшего вексель? Она у вас есть?
— Нет. Только инициалы. Можете сами убедиться.
Шелдон протянул пергамент Идельсбаду.
«Банку Медичи в Брюгге. Во имя Бога. 10 июля 1441 года, Флоренция. Выплатить по этому векселю сьеру Петрусу Кристусу или его представителю меестеру Ансельму де Вееру 3000 флоринов с моего счета. Да хранит вас Христос от всех зол. Подписано: Н. С., Флоренция».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39