А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Как она повредила ногу, папа?
— Она же сказала, что упала на лестнице.
Теперь настала очередь Холли фыркнуть, и это вышло совсем, как у Алека, так что тот улыбнулся в темноте.
— Ты что-то ей сделал?
— Нет, ничего, по крайней мере не я виноват в том, что она подвернула ногу.
Холли, помолчав, наконец пробормотала сонным, почти неслышным голосом:
— Я хотела бы братиков и сестричек, папа. Джинни — не какая-нибудь глупая девчонка, поэтому не захочет, чтобы и я была глупой. Она научит меня строить корабли, правда ведь? И она любит путешествовать повсюду. Пожалуй, даже больше, чем ты.
— Возможно, ты права.
— А вдруг она не захочет быть мамой? Может, она любит только путешествия и никогда не выйдет замуж. Ты ведь тоже не хочешь жениться?
«Но женщина должна хотеть дом, мужа, очаг и детей», — подумал Алек и внезапно встрепенулся, ужаснувшись собственным мыслям. Он никогда не размышлял о том, что за все время жизни с Нестой делал только то, что хотел, и даже не представлял, что Неста может желать иного, не совпадающего с его планами. Она всегда соглашалась с ним, без единого слова жалобы. Он был эгоистичным себялюбивым ублюдком! И как ни отвратительно видеть сейчас себя в столь черном свете, это чистая правда. А теперь появилась Джинни. Но Джинни отличается крайним упрямством, способностью вывести из себя любого, совершенно не похожа на Несту и нуждается в твердой руке и постоянном контроле, предпочтительно со стороны такого человека, как он. Алек уже хотел сказать дочери, что Джинни сделает именно то, что захочет он, но тут же понял, какой это будет глупостью, тем более что Холли мирно спала: до него доносилось ровное дыхание. Алек немного послушал и снова заснул.
Алек и Холли сидели за обеденным столом в доме Пакстонов. На Холли было новое муслиновое платье с узором из белых и голубых цветочков, а Джинни надела новый наряд из персикового шелка, прекрасно оттенявшего кожу, отчего в волосах заиграли золотисто-красные отблески, а глаза стали такими зелеными, что…
Алек вновь выругал себя за идиотские мысли. Сколько можно перечислять достоинства Юджинии Пакстон! Выглядит она как обычно, ничего особенного. Но тут Алек внезапно обнаружил, что смотрит на ее живот, представляя его набухшим. Набухшим его ребенком. Совсем как во сне.
Джинни весело смеялась, совершенно не подозревая в этот момент о своей «беременности», и раскладывала на столе серебряные ножи и вилки для пущей наглядности:
— Взгляните, отец, Холли, Алек стоит на корме рядом с крышкой люка коммингса. — И добавила, улыбнувшись Холли: — Это такая крышка, которая закрывает дыру в палубе, откуда можно попасть в каюты. Наверху находится ящик, в который собирается дождевая вода. Во всяком случае, ящик еще не был установлен, а когда Алек повернулся, чтобы спросить о чем-то мистера Ноулса, один из людей, прикреплявших наверху снасти, уронил молоток, прямо в ящик, и ящик подпрыгнул и едва не размозжил ногу Алеку. Никогда не видала, чтобы человек взлетал так высоко и быстро и ругался так изобретательно, пока еще находился в воздухе.
— У вашей дочери, сэр, явно садистские наклонности.
— Что это такое, папа?
— Садист — это тот, кто наслаждается страданиями других людей, совсем как моя дочь, — пояснил Джеймс.
— Я бы хотела тоже посмотреть на это, но мистер Ферринг был таким милым, — хихикнула Холли. — Это действительно было так смешно? Папа никогда не прыгает и не делает ничего такого, что позволило бы остальным посмеяться над ним. Он даже не рассказал мне, что молоток свалился.
Алек недоуменно поднял брови на добрый дюйм:
— Откуда, черт возьми, ты взяла это, хрюшка? Конечно, я иногда делаю глупости и ошибаюсь.
— Нет, папа, ты всегда такой замечательный, — заверила Холли, пробуя жареную куропатку. Джинни зашлась смехом:
— Холли, да он визжал как поросенок! Волосы встали дыбом, глаза пожелтели. Рот широко открылся, так что подбородок ударился о живот.
Джинни помолчала, снова хмыкнула и добавила:
— Неудивительно, что вы так высокомерны, Алек. Подумать только, подучили невинную дочь петь вам дифирамбы!
— Нет, — совершенно серьезно объявила Холли. — Папа никогда не сделал бы такого. Просто все его любят, восхищаются, то есть джентльмены, конечно, потому что он такой умный, зато леди… ну… иногда я замечаю, что они просто не сводят с него глаз и переговариваются, прикрываясь веерами.
— Немедленно ешь, Холли, иначе я позову миссис Суиндел, и она накличет дождевые тучи на всю округу.
— Кто это? — осведомился Джеймс, не донеся до рта бокал с вином.
— Миссис Суиндел ни в коем случае нельзя назвать оптимисткой. Если в бочку меда случайно попала капля дегтя, для нее нет большего удовольствия, чем жаловаться и сетовать с утра до вечера, так что никто не сможет слова вставить, и остается либо заснуть, либо превратиться в такого же угрюмого брюзгу.
— Она единственная дама, которая не влюбилась в папу.
— Холли, ешь! И помолчи, иначе это для тебя плохо кончится!
— Да, папа. Джинни ты, по-моему, тоже не очень нравишься, но я могу ошибаться.
— Холли, — почти взвизгнула Джинни. — Слушайся папу и ешь!
— Я тут подумал, — начал Джеймс после того, как все сидящие за столом немного успокоились. — Конечно, «Фаунтин инн» — очаровательное местечко, но я знаю, что вы подыскиваете жилище. Однако этот дом огромный и почти все время пустует, и Джинни и я будем очень рады, если вы и Холли… и, конечно, ваша миссис Суиндел остановитесь у нас, пока не найдете чего-нибудь более подходящего.
— И я смогу видеть мистера Мозеса каждый день! Даже Грейси очень милая и всегда дает мне изюм и яблоки, когда Ленни не видит. Это будет просто великолепно, папа!
Алек быстро сунул ложку хлебного соуса в открытый рот дочери:
— Немедленно закрой рот и жуй, пока не велю тебе проглотить.
Джинни в недоумении уставилась на отца. Она впервые слышала о подобном предложении и не знала, как к этому отнестись, понимала только, что все ее мысли сосредоточены на Алеке, на той ночи, когда он смотрел на нее, ласкал, касался…
Само воспоминание об этом заставило ее щеки вспыхнуть: девушку словно обдало волной жара. Но жить в одном доме с ним, знать, что он спит в комнате, расположенной в нескольких шагах по коридору от ее спальни… этого достаточно, чтобы заставить ее…
— Теперь можешь проглотить. Молодец.
— Надеюсь, ты согласна, дорогая? — спросил Джеймс дочь. — У нас так много места. Можешь нанять еще одну горничную, чтобы помочь Грейси.
— Ты прав, отец.
Взгляды Алека и Джинни скрестились. Она выглядела ошеломленной, немного напуганной и определенно взволнованной. В эту секунду Алек отлично понимал, что он действительно создание извращенное, порочное и совершенно испорченное.
— Если вы уверены, что мы не доставим вам лишних хлопот, сэр, Холли и я будем рады принять ваше приглашение. Что же касается миссис Суиндел, не сомневаюсь, что она будет ныть, и страдать, и мучиться по поводу каждой комнаты, но она хорошо относится к моей дочери, а я постараюсь избавить слуг от ее непрерывных претензий.
— Превосходно. Значит, решено. Мозес! Принесите портвейн для джентльменов. Джинни, отведи Холли в гостиную и расскажи интересную историю о том, как ты впервые попробовала конопатить корабль.
Джеймс откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Как приятно добиваться своего, в этом нет ни малейшего сомнения! Джинни выглядит так, словно проглотила лимон, но она переживет это! Интересно, она в самом деле растянула ногу?
Алек наблюдал, как Джинни берет за руку Холли, и снова ощутил это неуловимое чувство, необходимость и потребность, которую отказывался признать. Ему снова нужно навестить дом мадам Лорейн. Нет, нет, он чувствует лишь похоть, ничего больше. Нужно бы просто помнить об этом, но руки задрожали, а по жилам пробежала теплая волна при одной лишь мысли о… Как ее тело сжималось вокруг его пальца, когда он проник вглубь…
Алек с трудом сглотнул.
Полчаса спустя он снова стоял перед дверью гостиной. Пора отвезти Холли в гостиницу, пока она не уснула тут же, прямо на ковре. Мозес помогал Джеймсу подняться наверх, предоставив Алека самому себе. Он уже потянулся к ручке двери, как услышал голос Джинни:
— Поедем с тобой ловить пескарей, но только в апреле, тогда у них ход. Пескарь? Да это рыба из семейства карпов, длиной около пяти дюймов, спинка переливчато-синяя, а брюшко серебристое. Спустимся по Потепско-ривер до Реле. Это в нескольких милях к югу от Балтимора. Что? О да, мы их чистим, обваливаем в кукурузной муке и жарим в растопленном жире. Ужасно вкусно, вот увидишь. Просто слюнки текут, стоит только представить себе.
— Пескарь? — переспросил Алек, входя в гостиную.
— Верно, папа. Джинни возьмет меня. А папу? Папе можно поехать?
— Обязательно, — пообещал Алек, — если только мне не придется чистить эти штуки с непроизносимым названием.
— Папа любит рыбалку, но считает, что чистить рыбу — отвратительное занятие.
Алек ухмыльнулся. Да, в присутствии его дочери о секретах и тайнах можно забыть.
— Ты собираешься перечислить Джинни все мои недостатки?
— Нет, папа, обещаю, ни за что! Ой, пианино! Холли бросилась в угол, чтобы получше рассмотреть инструмент.
— Ты играешь, Холли? — спросила Джинни. Холли с сожалением покачала головой и очень нерешительно и осторожно дотронулась до клавиши.
— Оно сделано в Нью-Йорке, мастером по имени Джон Гейб. Мой папа подарил его мне на прошлый день рождения.
— На борту корабля нет места для пианино, — вмешался Алек, сам удивляясь, почему должен объяснять что-то мисс Юджинии Пакетов, балтиморской старой деве, редкостной ведьме и мегере и необыкновенно страстной женщине, которая, если верить снам, должна стать матерью его ребенка.
Алек потряс головой. Нет, он положительно теряет разум, и чем дальше, тем больше.
— Да, там очень тесно, и, кроме того, во время шторма его начнет бросать по каюте, — согласилась Джинни. — Я немного играю и буду очень рада научить Холли.
— Крайне великодушно с вашей стороны, Джинни. Вы очень расстроитесь, если Холли и я временно станем вашими гостями?
— Не забудьте неоценимую миссис Суиндел.
— Отвечайте, Джинни.
Глядя в ослепительно красивое лицо, Джинни искренне призналась:
— Мне это совсем не нравится. Я хотела бы, чтобы вы поскорее стали папиным партнером и уехали. Было бы очень неплохо, если вы купите «Пегас».
Она снова умудрилась разозлить его!
— Я не собираюсь уезжать, пока вы не побываете у меня в постели, — холодно процедил он.
— Я уже была в вашей постели.
Холли, благослови Господь ее душу, внимательно изучала клавиатуру.
— Да, но я не овладел вами. И не был в вас. Джинни подпрыгнула, почувствовала, как боль прошила ногу, и рухнула на диван.
— Прекратите, Алек! Я никогда не буду вашей любовницей!
— Возможно, но я буду первым, кто возьмет вас, Джинни.
И будем надеяться, последним.
О небо, почему ему в голову лезет эта бессмыслица?
— Не хотите сегодня вечером поехать со мной на корабль?
Джинни выдернула руку, стиснула кулак и размахнулась, целясь ему в челюсть. Но Алек оказался проворнее и, поймав ее запястье, с силой дернул, притягивая ее к себе. Джинни почувствовала на лице его теплое дыхание.
— Я войду в тебя, Джинни, и ты обхватишь меня ногами и будешь изнывать от страсти… такая влажная, тесная и очень-очень горячая… для меня. Потом я начну ласкать тебя, Джинни, и ты будешь стонать и кричать, а я сделаю все…
— Папа?
— Нет на свете лучшей дуэньи, чем моя дочь, — вздохнул Алек. — Что тебе, хрюшка?
Он не выпустил руку Джинни.
— Джинни выглядит очень злющей.
— Так и есть, но она скоро успокоится. А теперь, Холли, надеюсь, ты готова попрощаться? Миссис Суиндел проводит вечер с доктором Прюиттом, так что я буду сегодня твоей горничной, хорошо?
Холли кивнула, но вид у нее при этом был немного встревоженный.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58