А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

«Я больше не могу!»,
Не мчаться, не опаздывать туда,
Где нас никто не встретит никогда…
А жизнь — это движение вперед,
В покое кроется врастанье в гиблый лед".
И если даже тернии в пути —
Ты должен добежать. Иль доползти.
Даже в том труде, который мог бы кому-то пригодиться, Гарс не видел особого смысла. Многие обитатели Очага занимались так называемым творческим трудом — писали книги и картины, сочиняли музыку, лепили керамические статуэтки, вышивали крестиком и плели макраме. Но кому это, по большому счету, было сейчас нужно? Человечеству или самим авторам? Разве не преступно тратить время на творчество, когда перед всеми людьми стоит одна великая задача — понять, что происходит с миром, и решить, что следует делать, чтобы вернуть себе утраченную некогда свободу?!.
Между тем он все шел и шел между рядами светлых коттеджей с большими окнами и открытыми верандами под блестящими пестрыми навесами, с затаенной ненавистью и плохо скрываемым отвращением взирая на то, как в поселке течет осточертевшая до тошноты, размеренная, скучная и правильная суета, по какой-то нелепой ошибке именуемая жизнью…
У композитора Арда играли на чем-то музыкальном и пели стройным, задушевным хором. Видимо, исполняли свеженький опус, сотворенный хозяином дома в пароксизме гениального озарения. Судя по минорно-мажорным метаниям, что-нибудь вроде Героической кантаты для хора с оркестром… Тоже мне, герои, не высовывающие носа дальше калитки!.. Кантата ничего особенного из себя наверняка не представляет: кошачье мяуканье скрипок, истеричные взвизги рояля, действующее на нервы дребезжание литавр и заунывный вокал — но самое удивительное, что за это творение уже завтра может уцепиться какой-нибудь самодеятельный оркестр хельсинкского клуба слесарей-водопроводчиков, а через неделю его уже будут исполнять в Лондонском мюзик-холле для избранного светского общества, а еще через месяц ему будут поклоняться во всем мире, и Арда опять засыплют поздравлениями, похвалами и восторженными посланиями по голосвязи…
Как и следовало ожидать, семидесятишестилетний Пиллис торчал на своем излюбленном месте. Маленькие глазки на морщинистом лице смотрели в пустоту, а высохшие, темные от загара, узловатые руки зачем-то сжимали нелепую трость, словно старик собирался вот-вот встать и куда-то двинуться, но, сколько себя помнил Гарс, никуда Пиллис не ходил, если не считать нескольких шагов от крыльца своего скособочившегося домишки до скамейки и обратно. Вот так он и сидел оцепенело весь день, созерцая кусты напротив и прохожих, до самой темноты. Своим перманентным ступором он был похож на идола, которому должны поклоняться все лодыри и бездельники.
Бездельников Гарс презирал еще больше, чем тех, кто изображал видимость работы.
Старуха Пиллиса крючилась в дальнем конце огорода, пропалывая грядки, на которых зеленели чахлые кустики не то укропа, не то моркови.
Проходя мимо старика, Гарс неожиданно для себя бросил вместо приветствия:
— Дед, ты бы хоть корзины плел, что ли… Пиллис не повернул головы и не шелохнулся, но в выцветших глазах его мелькнула какая-то тень. Может, это было недоумение, а может — возмущение. Узнать точно, какую реакцию в старике вызвало замечание Гарса, не представлялось возможным. И вообще с ним давно уже было бесполезно разговаривать. Все равно что вести светскую беседу с мумией Рамзеса Пятого.., Гарс покачал головой и двинулся дальше. Он миновал вычурный, с дурацким балкончиком на втором этаже коттедж Рилы, стараясь не глядеть на него — слишком живы были в памяти клеветнические намеки жены. Но пройти так просто ему не удалось, потому что как раз в этот момент Рила занималась аэробикой на лужайке возле веранды. Судя по всему, сегодня она тоже встала поздно. Впрочем, Рила всегда вставала поздно. По ночам она позировала для какого-то модного американского видеожурнала, где изображения ее стройной фигурки охотно использовали для рекламы спортивных тренажеров и туалетного мыла. Гарс подозревал, что одной только рекламой деятельность Рилы в качестве видеомодели не ограничивается, потому что пару раз, блуждая по Сети, встречал ее смазливую мордашку (правда, всякий раз под кокетливым псевдонимом) в каталогах эротических изданий для мужчин и даже в разделе «Виртуальный секс», но Риле он об этом, естественно, не говорил…
— Привет, Гарс! — крикнула Рила поверх решетчатого заборчика. — Куда путь держишь?
При этом она не переставала крутить всеми частями тела попеременно под бодрую, ритмичную музыку.
— Да так, — смешался Гарс. — Ничего особенного…
— Как там твоя Люмина поживает? — почему-то поинтересовалась Рила.
— Нормально.
— Когда же ты за Горизонт уйдешь? — безапелляционно спросила Рила, провокационно вращая бедрами. На ней был спортивный костюм в обтяжку, нисколько не скрывающий, а, наоборот, подчеркивающий все детали ее ладного, стройного тела.
— Да хоть завтра, — откликнулся ей в тон Гарс. — Если ты составишь мне компанию… Она хохотнула.
— Пусть с тобой твоя Люмина идет! — сказала она с насмешкой. — Вот если бы ты меня куда-нибудь в другое место пригласил, я бы еще подумала…
— В кусты, что ли? — с невинным видом поинтересовался Гарс.
От возмущения Рила даже прекратила выполнение очередного упражнения.
— Ой, да пошел ты! — наконец, обретя дар речи, крикнула она вслед Гарсу. — Тоже мне, первопроходец нашелся!..
Гарс показал ей язык и последовал ее совету. В смысле — пошел себе дальше…
Он миновал обширный спортивный городок, огороженный высокой упругой сеткой. Там в это время носился кругами по гаревой дорожке Сван. Видно, на этот раз он решил поставить рекорд в марафонском беге. Это был молодой человек, буквально изнемогавший от избытка энергии. Только, как считал Гарс, направлял эту энергию он не туда, куда надо. Еще с детства Сван словно поставил перед собой цель: истязать себя как можно интенсивнее, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Какими видами спорта он только не переболел! Начиная от культуризма и кончая прыжками в высоту. Одно время он даже собирался испытать свои силы в гребле на байдарке, но речка, протекавшая рядом с Очагом, не позволяла Свану развернуться, и от водных видов спорта ему пришлось отказаться. Поставив очередной рекорд — по вполне понятным причинам, достижение это нигде, кроме как в голове самого Свана, не фиксировалось и в анналах мирового спорта не упоминалось, — мазохист терял к побежденному виду спорта всякий интерес и переключался на что-нибудь другое. Постоянное насилование самого себя, как ни странно, привело к тому, что сложен Сван был весьма гармонично. Одно время Гарсу казалось, что это идеальный кандидат на роль спутника в походе за Горизонт, но спортсмен и слышать не хотел об этом. «Не-е-е, — мотал он своей коротко стриженной головой так, что на шее его перекатывались бугорки мышц. — Че я там не видел? Мне вон надо еще метанием диска позаниматься, а там я где буду упражняться? Может, там и стадионов-то никаких нет…» Интеллекта в Сване было ровно столько, сколько оставалось жира в его мощных бицепсах. Гарс попытался было соблазнить спортсмена перспективами участия в соревнованиях на лучщих стадионах мира — разумеется, когда будут найдены пути к другим Оазисам, но Сван по-прежнему гудел: «А че я на этих стадионах забыл? Мне и тут неплохо, понятно? Я рекорд в беге на пятьсот метров с барьерами поставил? Поставил! Я высоту десять двенадцать с шестом взял? Взял!.. Так с какой стати я буду еще где-то корячиться? Ради славы, что ли? Так мне эти вонючие цветы и овации не нужны, мне важно», что я себе доказал, что могу… Понятно?" — «Понятно», — сказал устало Гарс и с тех пор больше не приставал к неизвестному всему миру рекордсмену…
Наконец Гарс достиг площади, на которой располагались такие опорные пункты местной цивилизации, как клуб, салон красоты, лечебница, школа, диспетчерская и детский городок.
Оживленнее всех в этот час был последний из вышеозначенных пунктов. Малышня шумно возилась в песочницах и с дикими воплями взмывала в небо на качелях, сорванцы постарше играли в прятки и в футбол. Идея создания детского городка принадлежала Грону. У Грона вообще было много разных идей насчет благоустройства поселка и улучшения условий жизни людей. Именно поэтому его и выбрали полгода назад мэром, хотя он был младше Гарса на год. Прошлые руководители Очага были пожилые, а значит — опытные и мудрые люди… Только почему-то никому раньше не приходило в голову собрать малых детей в одно место, где можно было бы присматривать за ними, и они гонялись, предоставленные сами себе, по поселку и окрестностям. Иногда чье-нибудь чадо пропадало бесследно, и тогда безутешным родителям оставалось лишь проклинать проклятый Горизонт. Впрочем, даже пропажа чада не могла вынудить людей отправиться за пределы Очага…
Зато теперь, как выражался Грон, явно подражая политическим деятелям больших городских агломераций, «ситуация с детьми была под контролем». Она действительно была под контролем: вся территория детской площадки была окружена высокой решеткой, за детворой присматривали аж три дежурные няни, а еще на каждом ребенке был специальный медальончик — изобретение мастера Друма, — который подавал сигнал на переносной пульт, имевшийся у Старшей няни, в случае, если ребенку удавалось каким-то образом покинуть площадку.
Проходя вдоль решетки, Гарс невольно замедлил шаг. Он смотрел на беззаботно играющих друг с другом, бегающих и орущих во всю мочь маленьких пленников, а на душе у него было почему-то горько.
— Дяденька, — вдруг услышал он детский голосок. Малыш лет шести в коротких шортиках и маечке с веселым динозавриком на груди стоял, прижавшись к стальным прутьям решетки, и смотрел на Гарса. «Чей же это? Не помню…»
— Ты не поможешь мне выбраться отсюда? — спросил он, когда Гарс подошел к нему.
— А что такое? — спросил Гарс, присаживаясь перед малышом на корточки.
— Я хочу домой, — с готовностью захныкал малыш. — К маме… Мне здесь совсем не нравится. Потому что я хочу пойти купаться на речку, а няня меня не пускает!
Гарс развел руками:
— А что я могу сделать? С собой я тебя взять не могу, малыш.
— Ты же сильный, — размазывая слезы по щекам, упрекнул малыш. — Раздвинь прутья, и я вылезу. Я сразу пойду домой, честное-пречестное!..
Гарс закусил губу.
— Нет, нельзя, — сказал он. — Нельзя тебе уходить с площадки, малыш. Во-первых, няни будут искать тебя, и им потом попадет от твоей мамы… А во-вторых, я не такой сильный, как ты думаешь. С этой решеткой не смогу справиться даже я. Ты лучше вот что… Но что будет лучше, он не успел сказать.
— Мак! — послышался женский голос из глубины площадки. — Мак, ты где? Опять торчишь у самой решетки? Ну-ка, быстро иди ко мне!..
Малыш горько вздохнул.
— Это меня зовут, — сообщил он. — А я не хочу сидеть в этой клетке, не хочу!..
— Расти быстрей, малыш, — посоветовал Гарс. — Вот вырастешь большой, и никто тебя не посадит в клетку…
Из-за кустов выскочила няня — та самая Плюгавая Татра, о которой упоминала сегодня Люмина, — и схватила малыша за руку, вежливо улыбаясь Гарсу.
— Ну что ты, Мак, — с укоризной сказала женщина, отрывая детские ручонки от стальных прутьев, — ну пойдем же… Посмотри, сколько ребятишек играют, и никто не хочет домой, а ты что же?.. Ты должен научиться вести себя, как все!..
Гарс стиснул зубы и двинулся дальше.
Бедный мальчик, подумал он. Он и не подозревает, что самый главный барьер у него в жизни впереди,, и имя этому барьеру — Горизонт. Со временем он научится быть таким, как все, и не станет обращать внимания на то, что его со всех сторон окружает невидимый забор. У него отобьют охоту лезть из клетки на волю сердобольные родители, заботливые няни, не понимающие его стремления быть «белой вороной» сверстники, эгоистичные жены, и при этом все они искренне, от всего сердца и от всей души будут желать строптивцу только добра…
«А ведь именно из такого малыша выйдет неплохой спутник в походе за Горизонт, — подумал Гарс.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49