А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Странно, кому эта столичная штучка ещё нагадила, и так, что рука сама потянулась к его горлу? С ножом.
Вопросы, требующие немедленного ответа, иначе, чувствую, ситуация выходит из-под контроля. Если уже не вышла, как человек из комнаты.
Новый рабочий день начался с небольшой неприятности: мотор авто забастовал, и я с трудом докатил до ТОО, замаскированный под склад мануфактуры и бумажной продукции. Там ярился господин Соловьев, брызжущий слюной и проклятиями в мой адрес.
— В чем дело, товарищи? — искренне удивился я.
— И он спрашивает?! — визжал мой приятель. — Вся власть стоит на ушах! Ты танки не видел на улицах?!
— Нет еще.
— Увидишь!
— А что происходит? Очередной путч, что ли? Так это ненадолго.
— Чеченец, ваньку не валяй!
— Тогда в чем дело?
— Я просил: не делать резких движений. Просил. Тебя. А ты? Это черт знает что!
— А что я?
— Ермакова кто зарезал, как свинью?
— Не я.
— Не ты? — наиграно изумился. — А тогда кто? Может, я? Или Шкаф? Шкаф, ты резал?
— Чего? — обиженно пробасил боец.
— Тогда кто?
— Не я, Соловей, в том-то и дело, что не я, хотя был там, в номерке. Но не я… Пришел, а он уже… того…
— А зачем был-то? — оторопел мой собеседник.
— Чтобы удушить.
— Ну вот, ты его и прирезал, — сделал противоестественное заключение.
— Говорю же, не повезло: меня ждал труп.
— Тогда кто?
— Не я.
— Кто?!
В конце концов удалось убедить приятеля в своей непричастности к случившемуся. Что не меняло сути дела — власть находилась на истерическом взводе и готовила ввести в Ветрово чрезвычайное положение. С вытекающими отсюда последствиями для свободных коммерческих занятий.
— Черт знает что! — плюнул в сердцах господин Соловьев. — Надо ехать в мэрию, буду убеждать господ, что это не мы, — вырвал из сейфа несколько плотных пачек вечнозеленых банкнот. — Леха, вычту из премии.
— За что?!
— За инициативу. И потом: ведь хотел удавить гада?
— Не всегда наши мечты исполняются, — развел руками.
— Давай домой, романтик, и сиди там… как мышь…
— «Вольвочка» барахлит, а пехом отвык.
— Ничего-ничего, подкинем, друг мой любезный.
Дальнейшие события полностью подтвердили мое алиби. И кристальную чистоту помыслов.
Когда покинули помещение ТОО и вышли на улицу, Соловьев крикнул штатному механику Лукичу, схожему на питерского работягу, мастеру на все руки, чтобы тот глянул капризное авто Чеченца.
— Ай, момент, — сказал самородок, и я передал ему ключи.
И только наш кортеж из пяти машин отбыл для путешествия по родному городку, как сзади рвануло мощным взрывом пространство, где находился мой подержанный лимузин.
Я мог не оглядываться — знал, с таким звуком «работают» гранаты Ф-1. И все-таки оглянулся: «Вольво», плеща бесцветным на солнце пламенем, корежилось, раздираемое исступленной и рукотворной стихией.
Покинув авто, мы медленно приблизились к месту трагедии. В разодранной, огневой металлической коробке угадывался недолговечный силуэт того, кто ещё минуту назад был соткан из жизненных сил и плоти.
— Да, — задумался господин Соловьев. — А ведь это твоя смертушка, Чеченец?
— Моя, — не спорил я.
— Скажи спасибо Лукичу.
— Спасибо, — сказал я.
— Теперь знаю, кто и зачем резал мента, — процедил сквозь зубы.
— Кто?
— Марсиане, друзья мои, марсиане, которые наши, родные, земные.
Девочку Полину отпевали в местной церквушки, примостившейся на бережку затхлого озерца. День был погожим и синь неба, точно плащом, прикрывала убогую местность, где проживали безбожные и ожесточенные люди.
Перед образами, слабо освещая анемичные лики, трещали свечи. От их пламени, от забубенного речитатива попа, от шарканья подошв было невыносимо душно. Девочка лежала в гробу и её ничего, как ни странно, не раздражало. Она лежала в удобной лодке гроба и на её щеках играл неестественный румянец. Живые любят приукрашивать мертвых. Мертвые сраму не имут, а живые хотят, чтобы их глаз радовался. Странен человек, мечтающий таким образом обмануть смерть.
Я смотрел на закрытые раковины глаз усопшей, на затянувшуюся рану рта, на руки, где истлевала свеча, и задавал себе вопрос: виновен ли в её гибели? Наверно, да. Если бы не столкнулись в этой варварской жизни, девочка продолжала бы жить спокойно и счастливо.
Я швырнул Полину в мглу реального мира и бросил, когда надо было взять за руку и повести, как ребенка, по жиже повседневности.
Как жаль, что не пригласил девочку есть пельмени. Мы бы закрыли глаза и давились, давились этими проклятыми пельменями, и жили. Жили?
Она сделала свой выбор, предпочтя свободную смерть бесконечной липучей жизни. Она оказалась куда мужественнее, чем я.
Меня оправдывает лишь то, что пельмешки я больше не употребляю в пищу. Я убиваю людей. Потом из них проворачивают фарш с лавровым листом и начиняют им пироги для тех, кто считает, что он живет.
Я покинул церквушку — в ведренном небе угадывались души тех, кого мы любили и кого потеряли. Мы чаще смотрим себе под ноги, чем на облака, возможно, поэтому так и живем — суетно и нерадостно. Боимся расквасить рожи, а теряем души.
У церковной ограды меня поджидал списанный по старости, но на боевом ходу КрАЗ; в его кузове находилась моя бригада из четырех человек.
— Отпустил грешки, Чеченец? — поинтересовался Султанчик, юркий, бойкий на словцо, похожий мелким нахальным тельцем на приблудного сына гренадерского полка.
Подзатыльник привел его в чувство, и мы покатили на рабочую встречу с «марсианами».
К своим новым товарищам по ТОО я относился легкомысленно. Были они как бы на одно лицо, но сейчас, качаясь на колдобинах проселочного шляха, ведущего к заброшенному кладбищу, где была «забита стрелка», я вдруг понял: никто из нас не знает будущего. Никто не знает, что ждет его, разве что Господь наш, однако он от нас далече и не выкажет тайну грядущего.
У каждого из нас есть прошлое и есть надежда и вера в бесконечность жизни. Разумеется, никто сегодня не ждет подлого удара пули; как можно умирать в такой хороший осенний денек?
Я смотрю на молодые лица тех, кто добровольно отказался от имен и фамилий. Они поменяли их на прозвища — Султанчик, Цукор, Хмель, Бугай, Чеченец. И каждая кличка есть отражение сути обладателя её.
Султанчик — хитрюга, выживающий только своим умишком; необыкновенно умеет заговорить девиц легкого поведения, готовых стать в удобную раскоряку за медовые речи.
Цукор — сбитый, точно мешок с сахаром, крепыш; проходил службу в строительных войсках, а это, значит, миновал отменную школу выживания, не дай Бог каждому. В другой жизни был бы добрым хозяином, имел бы свое подворье — жену, детишек, коровенку, свинок, птицу…
Хмель — добродушный здоровила. Любимая мамочка откупила его от армии. Сынок от радости пил год и пропитался до такой степени, что без маринованного огурчика к нему было боязно подойти. Внемля мольбам матери запивохи, господин Соловьев взял того в оборот и свою команду. Теперь сотрудник ТОО «Лакомка» ведет здоровый образ жизни. На радость маме и всему обществу.
Бугай — молчаливый малый, накачанный дурной силой до безобразия. Чужих шуток не понимает, а свои любит. Излюбленная забава — поднимать малолитражки честных граждан и ставить их, автомобили, конечно, на попа, или вовсе переворачивать. Когда же на шум и вопль сигнального устройства вылетает расхристранный обыватель в шлепанцах на босу ногу и заполошно вопит, мол, кто сие безобразие построил, вперед выступает Бугай и с хмурой решительностью признается в сознательном проступке. Обыватель от такой правды никнет, как мурава перед грозой, скуля о своей несчастной судьбе. На что качок предлагает за умеренную плату вернуть персональный транспорт в первоначальное положение. И такое предложение встречалось с радостью и словами благодарности.
Чеченец — думаю, нет необходимости представлять его. Он победил романтическую природу Алеши Иванова; знаю, это пиррова победа, но выбор сделан — солнечная сторона моей планеты затянута тенью и остается лишь действовать в предлагаемых условиях.
И теперь мы, такие разные, да сбитые общим уделом в боевую группу, катим в неизвестное, овеваемые порывистым ветерком.
Наш план действий на «стрелке» разрабатывался долго и тщательно. Необходимо было предусмотреть все неожиданности со стороны неприятеля. «Марсиане» жаждали мести — неудавшаяся попытка покушения на Чеченца взбесила их окончательно.
Как мы и предполагали, они прирезали следователя Ермакова, зная, что тот вплотную приблизился к тому, кто исполнил кровавый поздний ужин в баре. А перед убедительным лезвием тесака у нежного горла никто не устоит и с готовностью предоставит всю информацию. В обмен на жизнь. Свою. Хотя с этим столичная штучка просчиталась — её жизнь не стоила ни гроша.
Я же родился в рубашке — «Вольво» с начинкой из трех гранат Ф-1 по каким-то неведомым теперь причинам не взлетело на воздух. Мотор, помнится, барахлил, я не придал этому никакого значения, докатив до ТОО на энергичном упоминание цыганско-скандинавской матери.
Все-таки беспечность и лень иногда могут спасти жизнь. Мою смерть принял совершенно сторонний человек, и здесь остается лишь сожалеть об этом и мстить. Мстить.
План предусматривал два варианта развития событий. Первый: обескровленные «марсиане», смирив гордыню, втягиваются в орбиту «центральных». Второй: военные действия до полного уничтожения. Кого-нибудь одного из двух.
Именно для того, чтобы все спорные вопросы были решены немедля, и был задействован старенький КрАЗ. С неким убедительным устройством в кузове, укрытым до поры до времени плотной брезентухой. Этакий основательный сюрприз для самых несговорчивых.
— И никаких проблем, — сказал по этому поводу Соловьев. — Да, и ходить никуда не надо — кладбище под ногами.
И был прав: уж коль вести радикальные боевые действия, то меж перекошенных крестов, на заброшенном погосте, чтобы у оставшихся не возникло головной боли с уборкой в землю досрочно скапутившихся с жизненной оси.
Кладбище было кинутым по причине удаленности от Ветрово. Какая-то сверх меры мудрая до слабоумия городская власть решила выслать мертвых от жизни, и удалила их до такой степени, что живые организовали для себя новый могильник, поближе.
Действуя по плану, наш КрАЗ вкатился в березовый перелесочек и занял господствующую над местностью высотку. С потревоженных вторжением деревьев упали холодные листья, а потом и тишина. Поздняя осень неслышно бродила между березами. Заросшее кустарником кладбище скрывало свои размытые дождями могилы.
— Да, — проговорил Султанчик. — И почему я не зайчик. Схоронился под кустиком, и жил бы припеваючи.
Я хекнул и поведал для настроения анекдот: сидят на солнечной полянке заяц, лиса и медведь. Косой хвастается: не жизнь у него — малина, гоняет на гоночных авто по Монте-Карло, из казино и ресторанов не вылезает, на Канарских островах передыхает, а любовниц косых пруд пруди. Лиса ему в тон: все у неё — и дом в предместье Парижа, и дачный теремок в семь этажей на побережье Анталии, и свой магазин мод и десяток хитрюг-любовников, от которых отбоя нет. А мишка косолапый, ободранный такой, обосранный: лазал на сосну за медом, да пчелы, сучи жужжащие, встретили без должного хлебосольного радушия, говорит хозяевам жизни: А у меня… у меня… А я вас задер-р-ру!..
Трель мобильного телефончика прервал смешки. Господин Соловьев, сообщив, что движение началось, напомнил, чтобы мы готовили сюрприз к действию. На всякий случай.
Плотный брезент был стянут с агрегата, и во всей красе миру явился… крупнокалиберный пулемет. Такие пушки устанавливались на ЯК-2 во времена Великой Отечественной.
Пулемет сохранился в лучшем виде, благодаря золотым рукам Лукича, царство ему небесное. Заправленная в архаичный механизм широкая лента с патронами ниспадала вниз, смахивая на лесенку, в каждом пролете которой крылась смерть.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72