А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Берджесс предупредил Маклина. Берджесс знал Филби, который раскрыл Маклина. Берджесс даже однажды был у Филби дома. Не мог ли Филби проговориться нечаянно Берджессу о том, что у Маклина неприятности?
Это объяснение казалось неубедительным: Филби был слишком опытным разведчиком, чтобы выболтать секретную информацию другу человека, которого собирался обвинить в шпионаже.
Тогда где же связь? Берджесс, Маклин и Филби. В этот момент Харди поразила еще одна невероятная мысль. Что, если Филби тоже был коммунистическим агентом? Что, если Филби обвинил Маклина, но сначала послал Берджесса предупредить его?
Но зачем? Зачем Филби обвинять своего коллегу? Только для того, чтобы защитить еще более важного агента, которому грозило разоблачение, подумал Харди. Но кто может быть важнее Маклина? Его дыхание участилось. Сам Филби? Обвинив Маклина, Филби мог отвести все подозрения от себя. Может, работая с ФБР, Филби обнаружил, что ему грозит разоблачение?
Это все догадки, думал Харди, но где же доказательства? Неожиданно он вспомнил о русском перебежчике, Кривицком, который предупредил, что в британский дипломатический корпус внедрены три советских агента. Кривицкий назвал кличку одного из них — Король (в дальнейшем он был арестован), но Кривицкий почти ничего не знал о двух остальных. Один был шотландцем, коммунистические идеи привлекли его еще в тридцатые годы. Второй — британский журналист, принимавший участие в гражданской войне в Испании. Шотландец, Маклин, уже был раскрыт. Но кем был британский журналист?
Харди просматривал досье на Филби и чуть не расхохотался, когда нашел то, что искал: Филби когда-то был журналистом и участвовал в гражданской войне в Испании. Внезапно все стало на свои места. Филби и Берджесс познакомились в Кембридже. Маклин тоже учился там. В тридцатые годы вер они увлеклись идеями Маркса и Ленина, но потом в их мировоззрении произошли коренные перемены. Они неожиданно стали сторонниками капитализма и поступили на британскую дипломатическую службу.
Конечно, подумал Харди, к ним обратились русские и они согласились стать советскими агентами.
5
— На этом деле я сделал себе имя, — закончил Харди. — От него шел кисловатый запах вермута. — Сейчас уже никто не помнит о том, что это я разоблачил Филби.
— Кое-кто помнит своих героев до сих пор, — возразил Сол.
— Я и Элиот. — Харди сделал глоток вермута. — Золотые мальчики. Элиот набирал очки, используя бывших нацистов, которые после войны перестроили свои разведки и стали работать на нас. Казалось, мы не можем ошибиться.
— Кто были его родители?
— Он тебе даже этого не рассказал? Бостон. Его родители значились в светском календаре. Отец закончил Йель, работал в Департаменте. Вскоре после рождения в одна тысяча девятьсот пятнадцатом году Элиота он погиб на “Луизитании”, которую потопили немцы. Мать умерла во время эпидемии гриппа. Понимаешь, куда я клоню?
— Элиот сирота? — Сол почувствовал холодок внизу живота.
— Как и вы с Крисом. Возможно, этим и объясняется его интерес к вам двоим.
— Он воспитывался в сиротском приюте?
— Нет. У него не оказалось дедушек, дядей и тетей, но нашлись какие-то дальние родственники, которые были готовы забрать его к себе. Родители оставили ему большое наследство, которого бы вполне хватило на его воспитание. Но друг отца Элиота, человек, который пользовался влиянием в Госдепартаменте, предложил взять мальчика к себе. Родственники согласились. В конце концов этот человек мог вырастить Элиота таким, как хотел бы его отец — он был богат и близок к власть имущим.
— Кто он?
— Техасец Отон.
Глаза Сола округлились от удивления.
— Да, это так, — подтвердил Харди. — Один из создателей убежищ Абеляра. Элиота вырастил Отон, который разработал основные правила современного шпионажа. Можно сказать, что Элиот стоял у истоков зарождения нашего шпионажа, перед войной в Америке не существовало самостоятельной разведки. Были только отделы в Госдепе и Пентагоне, но после Перл-Харбора было создано УСС. Отон уговорил Элиота вступить в него, и Элиот отправился в Англию на подготовку. Он провел несколько успешных операций во Франции. Работа ему нравилась, поэтому после войны, когда УСС превратилось в ЦРУ, он перешел в ЦРУ и резко пошел в гору. К тому времени Отон уже был на пенсии, но Элиот часто наведывался к нему за советами. Самый главный совет Отона: нужно пытаться занять высшие посты в Управлении.
— Но для такого честолюбивого человека, как Элиот, этот совет не имеет смысла.
— Имеет, если вдуматься. Сколько директоров и заместителей поменялось в Управлении за эти годы? Так много, что я всех и не упомню. Высшие посты всегда занимают политики. Со сменой власти в Белом доме они тоже меняются. Реальная власть в Управлении находится не у директора и его заместителя, не у заместителя заместителя, а у четвертого человека. Это не политик, его не назначает администрация. Это опытный и заслуженный агент, который долго проработал в Управлении.
— Значит, Элиот последовал совету Отона.
Харди кивнул и сказал:
— Он поднялся так высоко, насколько осмелился. Черт, один президент даже предложил ему пост посла, но Элиот отказался. Он хотел занимать безопасное место, но в то же время иметь больше власти, поэтому он расширял свою базу, переподчинял себе все больше и больше агентов, проводил операции во всех полушариях. В тысяча девятьсот пятьдесят третьем году он стал главой контрразведки, хотя уже в сороковые годы обладал немалой властью. Сенаторы, конгрессмены, президенты, все они зависели от итогов выборов. Через какое-то время им приходилось оставлять свои посты, но Элиота никакие выборы не беспокоили. Год за годом, независимо от того, республиканцы иди демократы правили страной, Элиот оставался четвертым человеком в Управлении. Лишь одному человеку удалось так же долго сохранять власть.
— Джи Эдгару Гуверу.
— Правильно. Но Гувер умер. А поэтому можно без преувеличения сказать, что, начиная с сороковых годов, Элиот обладал самым большим влиянием на правительство. Учти, Элиот всегда помнил об опасности и предвидел появление честолюбивого соперника. В целях безопасности он собирал компромат на всех, кто мог представлять для него угрозу. На президентов, министров, директоров управлений, все равно на кого. Может, он перенял эту тактику у Гувера, а может, у Отона. Элиот собрал самую большую коллекцию компрометирующих материалов, какую можно себе представить. Секс, выпивка, наркотики… В его коллекции были все человеческие пороки: уклонение от уплаты налогов, злоупотребление служебным положением, взяточничество… Если кто-то угрожал отнять у него власть, он просто показывал папку с документами, и соперник сдавался. Эти документы и позволяют ему продолжать работать в Управлении, хотя по возрасту он давно должен уйти на пенсию.
— Где он их прячет?
— Кто знает? Может, в стальном сейфе какого-нибудь женевского банка. Может, в шкафчике местного отделения Молодых христиан. Поверь мне, их искали, его пытались выследить, но он всегда уходил от “хвоста”. Все было бесполезно.
— Ты до сих пор не рассказал мне, почему занялся этим расследованием, — сказал Сол.
— Еще одна догадка, — не сразу ответил Харди. — Ты помнишь, Элиот постоянно твердил, что, кроме Филби, Берджесса и Маклина, в правительстве на высоких постах осталось много разных агентов? Он не сомневался, что у нас в Управлении тоже есть русский шпион. С помощью этой теории он пытался объяснить инцидент с “У—2”, провал в Бухте Свиней, убийство Дж. Ф. К. Какую бы операцию мы ни проводили, создавалось впечатление, что русские знали о ней заранее. Сначала теория Элиота показалась нам безумной, но потом вполне правдоподобной. Все в Управлении занялись поисками шпионов. Мы стали такими подозрительными и на поиск врагов уходило столько времени, что Управление едва-едва функционировало. Шпиона так и не находили, но это не имело значения. Теория Элиота принесла вреда больше любого шпиона. Фактически он парализовал работу всего Управления, и это заставило меня призадуматься. Уж больно рьяно доказывал свою теорию Элиот. Может, он сам шпион и очень хитро мешает работать Управлению, утверждая, что к нам внедрился русский? Так действовал в свое время Ким Филби. Обвини кого-нибудь другого, и тогда никто не заподозрит тебя самого.
— Но ты же заподозрил.
— Ну, я ему завидовал, — Харди пожал плечами. — Мы начинали одновременно. Сначала продвигались вверх с одинаковой скоростью, но с годами он обогнал меня. Элиот поднимался по служебной лестнице, а я топтался на месте. Если бы обстоятельства сложились по-другому, возможно, я мог бы сравняться с ним. — Он поднял стакан. — Наверное, мне хотелось сбросить Элиота с вершины и самому занять его место. Я до сих пор помню свой первый большой успех. Я котел повторить его. Я тебе рассказывал, что во время войны Элиот ездил в Англию на подготовку. Мы тогда мало знали о шпионаже, а британцы были специалистами в этом деле. Его готовил человек из МИ—6. Ты никогда не догадаешься, кто это был.
Сол с жадным интересом смотрел на Харди. — Ким Филби, — сообщил Харди и допил свой вермут.
6
У Сола перехватило дыхание.
— Элиот — вражеский агент? — недоверчиво спросил он.
— Я этого не говорил.
— Тогда какого черта ты трепался о Филби?
— У меня нет никаких фактов. Предполагать можно все что угодно, но без доказательств предположения ничего не значат.
— И у тебя нет доказательств.
— Я же тебе говорил, что так и не добрался до них. Когда Элиот уволил меня, мой кабинет опечатали, квартиру, машину, сейф обыскали. Забрали все документы, которые имели хоть какое-то отношение к Управлению.
— Включая и результаты твоего расследования?
— Слава Богу, я никогда не записывал их. Если бы Элиот увидел досье на себя, если бы посчитал меня опасным, у меня бы случился внезапный сердечный приступ, или я сорвался бы с крыши.
— Ты помнишь то, что выяснил?
— Конечно. — Харди обиженно выпрямился. — Я не… Послушай, он человек привычек, поэтому, когда я нашел изменения в распорядке его дня, то у меня возникли подозрения. Его авансовые командировочные отчеты за пятьдесят четвертый год сообщили мне много интересного. Он совершил несколько незапланированных поездок в Европу, а в августе вообще целую неделю пропадал неизвестно где.
— Отпуск?
— Он не оставил ни адреса, ни даже номера телефона, по которому с ним можно связаться в экстренном случае.
— Понимаю.
— Я сумел проследить его след до Бельгии. После этого… — Харди закурил и выпустил струю дыма.
— И никто не заинтересовался его исчезновением?
— Оно не только не вызвало никаких вопросов, но на следующий год его даже повысили в должности. Насколько я знаю, он провел тогда успешную операцию и в награду получил повышение. И все же та неделя…
— Если он вражеский агент, он мог встречаться со своим начальником из КГБ.
— Эта мысль тоже приходила мне в голову, но все это слишком неубедительно. Существует множество менее опасных способов для КГБ войти с ним в контакт. Зачем привлекать к себе внимание столь странным исчезновением? Но, судя по всему, на то была очень важная причина.
Кондиционер продолжал дребезжать, но не от холода.
— За этим стоит что-то еще, — сказал Харди. — В семьдесят третьем он опять исчез. На этот раз на три дня — двадцать восьмое, двадцать девятое и тридцатое июня.
— Опять был в Бельгии?
— В Японии.
— Очень странно.
— Понятия не имею, чем он занимался во время этих поездок. — Харди пожал плечами. — Давай вернемся к моей первой теории. Предположим, во время войны в Англии его завербовали Филби, Берджесс и Маклин и он стал советским двойным агентом.
— Или даже тройным.
— Возможно. — Харди почесал подбородок.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59