А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Один конец клумбы упирался прямо в стену, другого вообще не было видно.
Я и глазом моргнуть не успела, как Чиж, разбежавшись, перемахнул через клумбу и приземлился на небольшом пятачке перед дверью.
Его пример оказался заразительным.
— ..Ни к чему не прикасаться! — завопил Чиж, стоило только дамам приблизиться к двери на расстояние нескольких метров и вплотную подойти к клумбе. — И ничего не топтать!
— Хозяину это не понравится, — поддержал Чижа Ботболт. — Там растут его любимые флоксы!
— Никто не покушается на ваши флоксы, дубина! — процедила Софья, но так и не решилась приблизиться к двери. И даже сделала несколько шагов назад.
Ее примеру последовали все остальные. А Минна, тяжело дыша, направилась к креслу. Она уже готова была втиснуть в него телеса, когда раздался голос Ботболта:
— Это кресло хозяина. Никто не должен сидеть в кресле хозяина!
— Скажите пожалуйста! — проворчала Минна, но окрику все же подчинилась. И, отойдя от кресла, присела на край кадки с разжиревшим фикусом.
— Интересно, почему все так переполошились из-за этой двери? — задала вполне уместный вопрос мулатка Tea. — Объясните мне, пожалуйста, вы, специалист по ядам!
Чиж покраснел, открыл рот, как будто собирался что-то сказать, — и не сказал. И бросил умоляющий взгляд на Дашку.
— Это была ваша идея, Дарья. Развивайте.
— Я подумала вот о чем… Если наш друг Ботболт не является отравителем…
— А почему это ваш друг Ботболт не является отравителем?! — Tea сделала ударение на слове “ваш”. — Разве кто-то доказал обратное?
— Нет. Но это было бы нелогично. Ведь подозрение падет прежде всего на него. Вы же сами сказали: он подал Аглае Канунниковой… — Дарья едва удержалась, чтобы не скрипнуть зубами от застарелой ненависти к этому имени. — Он подал Аглае Канунниковой бокал. Следовательно, он — первый подозреваемый. Но ведь он не самоубийца, чтобы самому совать голову в петлю, правда? Ведь какова цель убийцы?
— А вы не знаете, деточка? Не в курсе дела? Цель убийцы — убить. Поэтому он и называется убийцей, а не истопником. — Автор семнадцати леденящих душу триллеров посмотрела на мою бывшую подругу со снисходительной улыбкой.
— Цель убийцы — убить и не быть пойманным. Иначе убийство, плодами которого нельзя воспользоваться, теряет всякий смысл. И может быть смело приравнено к самоубийству. Вы ведь не самоубийца, Ботболт?
— Нет, — после минуты мучительных размышлений выдоил из себя бурят. И тут же принялся шарить руками на своем поясе — очевидно, в поисках меча для харакири.
— Вот видите! — обрадовалась Дашка. — Значит, кто-то сильно постарался, чтобы вы были единственным возможным подозреваемым.
— “Кто-то” — это кто? — осторожно спросила Tea.
— Кто-то, кто знал о существовании этой двери. Все очень просто: злоумышленник хочет отравить Аглаю Канунникову. Он проникает на кухню через дверь в оранжерее и подсыпает яд в бутылку с шампанским. Ничего не подозревающий Ботболт наливает шампанское в бокал и… Остальное вам известно.
— Бред. — Минна покраснела.
— Полный бред. — Софья побледнела.
— Чушь собачья, — резюмировала Tea, сразу же перевоплотившись из цивилизованной мулатки в дикую, угольно-черную африканку племени кокофу.
Даже я, столь далекая от детективных хитросплетений, понимала, что Дашкина теория не выдерживает никакой критики. Она и держалась-то на одном-единственном зыбком, как песок, факте: Аглая разбила предназначенный ей бокал. Разбила, а ведь могла и не разбить, если шахматная партия с Райнером-Вернером закончилась бы в ее пользу.
— А если бы фрау Канунникова не разбила бокал? — Немец, страдальчески сморщив нос, озвучил мои собственные мысли. — Если бы она не разбила бокал, ничего страшного бы не произошло, не так ли?
— Ну, не знаю…
— А если бы даже она и разбила бокал, то почему тут же не взять другой? — Софья решила поддержать немца. — Или вы считаете, что все шампанское было отравлено?
— Не думаю. — Дашка растерялась. — Ведь мы же пили потом… Все пили. Кто успел, во всяком случае…
— Следовательно, злоумышленник подсыпал яд только в один бокал? Тот, который принесли позже? — продолжала наступать Софья.
— Выходит, что так…
— Вот именно! — Минна обмахнула декольте широким листом фикуса. — И как вы себе это представляете, деточка? Злоумышленник следит за дорогой Аглаей, он ловит каждое ее движение… Та грохает бокал об пол, и он опрометью бросается в оранжерею, уже зная, что там находится дверь на кухню. И всыпает яд в бокал…
— Нет, — Ботболт произнес самую длинную фразу за сегодняшний длинный вечер. — Не было никакого яда в бокале, на кухне их два десятка, они стоят на столе, донышками вниз, я просто взял чистый и даже протер его. А шампанское налил из бутылки.
— Вот видите! — Софья несказанно обрадовалась новости, которую сообщил Ботболт. — Следовательно, э-э.., злоумышленник добавил яд в бутылку, если уж мы пошли на поводу у вашей безумной теории. И провернуть все это он должен был еще до того, как наш громила появится на кухне. Такой план невозможно придумать на ходу, а тем более ввести в него элемент случайности. А тем более — осуществить его!
— И все-таки кто-то его осуществил. — Из-за папоротников показалась лохматая голова Чижа.
Пока Дашка препиралась с писательницами, он успел обследовать саму дверь и прилегающее к ней пространство.
— Осуществил?! — Теперь уже и Софья хлопнулась на кадку с фикусом.
— Дверь на кухню открыта! — выдохнул Чиж.
— Она не может быть открыта. — Переубедить Ботболта было не так-то просто. — Я лично закрывал ее два года назад.
— А она открыта! — Чиж на цыпочках подошел к двери и аккуратно, одним пальцем, подтолкнул. Дверь тихонько хихикнула петлями и подалась: в образовавшейся щели можно было даже разглядеть кусок стола и бутылку.
Ту самую бутылку с “Veuve Cliquot Ponsardin”, которую мы уже имели счастье лицезреть. На нее так никто и не покусился.
— Она не может быть открыта. — Ботболт все еще продолжал спорить с очевидным. — Я лично закрывал ее два года назад.
— А ключи от нее сохранились?
— Ну да… Лежат в кладовке, в ящике с инструментами.
— Кладовка тоже заперта?
— Нет. Обычно ее не запирают… Она в коридоре, возле кухни.
Кладовка, ну конечно же! Кладовка, которую я уже окрестила подсобкой. Предпоследний приют алкашей-экстремалов Доржо и Дугаржапа, братская могила простыней, химикатов и прочей хозяйственной мелочи.
Чиж, на пару с неугомонным увеличительным стеклом от объектива, исследовали поверхность замка и дверной косяк.
— Никаких следов взлома. Дверь открывали ключом. Мы попытались сжать кольцо, чтобы и самим убедиться в этом, но снова были остановлены: густыми зарослями флоксов и пронзительным визгом Чижа.
— Я же сказал — ничего не топтать! Не вздумать прыгать на клумбе!.. — Он плотно прикрыл злосчастную дверь — от греха подальше.
— Никто не позволит вам прыгать на клумбе. — Бас у Ботболта был внушительный, ничего не скажешь.
— Вот именно! — Чиж даже обрадовался такой поддержке. — Не прыгать по клумбе и не приближаться!
— А почему это вы тут раскомандовались? — выразила запоздалое удивление Tea. — Вы кто такой, чтобы всем заправлять?
— Тем более что здесь есть люди, имеющие непосредственное отношение к правоохранительным органам! — Софья явно намекала на себя. — И не один год в них работающие, заметьте! Тоже мне, Нат Пинкертон!..
— А вы не догадываетесь почему? — Интересно, когда они успели так спеться, Дарья и Чиж: поют в унисон, ни единой фальшивой ноты!
— Почему же, деточка? — спросила Минна, по-прежнему терзая фикус.
— Потому что наш оператор был единственным, кто не выходил в оранжерею. Он снимал на камеру и все время находился в столовой. Он ни разу ее не покинул, разве нет?
— А вы откуда знаете?! Вы так и шмыгали туда-сюда, якобы покурить!
От такой несправедливости Дашка вспыхнула.
— Что значит “якобы покурить”? Я, к вашему сведению, курю с пятнадцати лет! Пачка в день и ни единой сигаретой меньше! Вот она, — Дарья кивком указала на меня, — знает. Правда, Алиса?
Мне оставалось только констатировать этот прискорбный факт, подтвержденный смятым “Капитаном Блэком”, который Дашка вывалила из кармана.
— Видите! — Она демонстративно потрясла опустевшей пачкой перед писательницами. — Последняя осталась! A “Captain Black” — это вам не дамские штучки типа сигарет с ментолом! Серьезная вещь! Его пока выкуришь — умаешься! Ни на что времени не останется!
"На подготовку убийства — во всяком случае”, — мысленно добавила я, а Дашка совершенно машинально пристроила в уголке рта кремовый сигаретный леденец. А Ботболт с Райнером-Вернером — также машинально — щелкнули зажигалками. Несколько секунд Дарья обдумывала, до кого бы снизойти, и решила остановиться на Ботболте. Райнер-Вернер пролетел мимо Дашки на бреющем, несмотря на умоляющий подбородок и исполненные скорби глаза. А все я со своими ариозо о пасторальной близости с немчурой!..
Райнер-Вернер посмотрел на меня с неприкрытой ненавистью. Я же ответила ему ничем не замутненным взглядом. Немец откровенно сох по Дашке, и меня вдруг страшно задело это обстоятельство. Ничего, ровным счетом ничего я не могла противопоставить ей, преуспевающей журналистке с преуспевающей грудью, преуспевающей задницей и преуспевающим множественным оргазмом (другого оргазма у нее и быть не могло, байки про множественный оргазм я слышала еще в универе: под водочку, болгарские перцы и нечленораздельные вопли попугая Кеши).
И все же у меня было перед ней одно неоспоримое преимущество: я не курила.
От курева меня отучил Бывший, страдавший аллергией на табачный дым.
И впервые за полгода я вспомнила о нем с благодарностью: дай тебе бог здоровья, паренек; тебе и твоей бизнес-мымре, а также вашим детям, если они вдруг появятся — по недоразумению или по недосмотру геронтологического центра!..
Я не курила и потому не выходила в оранжерею. Я не курила и почти все время держала на руках малышку Ксоло — и потому не выходила в оранжерею. Я оставалась в зале до самого Аглаиного конца, я не имела никакого отношения ни к двери за пальмами, ни к бутылке за дверью! Не то что все остальные, для которых лозунг “Курение опасно для вашего здоровья” становится на сегодняшний момент самым актуальным.
Но это, похоже, никого не волновало. Подчиняясь инстинкту стадности, все вытащили собственные сигареты, сунули их в зубы и сосредоточенно задымили.
Райнер-Вернер — подванивающие портянками болгарские “Родопи” (господи ты боже мой, где он только раздобыл этого игуанодона табачной промышленности? И как это вообще может сочетаться с высоким званием гражданина Германии?) Tea — кокетливый “Вог”.
Софья — не менее кокетливый “Данхилл”.
И только Минна, в полном соответствии с фамилией Майерлинг, ограничилась трубкой. Самой настоящей трубкой с непомерно длинным чубуком.
Минна с поразительной для ее толстых пальцев ловкостью набила трубку табаком и глубоко затянулась. Да-а.. “Вог” с “Данхиллом” сразу же померкли и плавно перешли в разряд козьих ножек. Ничего не скажешь, толстуха Минна переиграла товарок по всем статьям!
— У какого Чингачгука вы вырвали изо рта эту трубку мира, дорогая Минна? — прошипела Софья, глядя на толстуху остекленевшими глазами.
— Почему же вырвала? — Минна выпустила струю ароматного дыма прямо в лицо Софье. — Хотя вы правы… Это действительно трубка мира — калюмет. Вещь почти антикварная, конец девятнадцатого века. Мне подарили ее друзья из Орегона. Стопроцентные североамериканские индейцы.
— Ваше счастье, что они не умеют читать по-русски! Иначе бы они не дарили вам трубку мира, а оставили бы себе на память ваш содранный скальп.
— Оставьте ее, дорогая Софья, — теперь к СС присоединилась и Tea. — Разве вы не видите, что она просто пытается оригинальничать?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55