А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Если хочешь, можешь приехать раньше. Они будут тебя ждать. Выпьем кофе, я оставлю у них письма для Тома и Венди, распрощаемся с ними и поедем. Терри сама поговорит с мамой и папой.
– Тебе уже приходилось сбегать и раньше, да?
– Мысленно я это проделала уже тысячи раз, Кит. Жаль, что мне не хватило смелости уехать на самом деле; но я рада, что наконец-то это случится. – Энни посмотрела на него, потом договорила: – Никогда не думала, что мне придется убегать с тобой вместе: мне всегда казалось, что я сделаю это одна, а потом где-нибудь встречусь с тобой.
– У меня просто нет слов от счастья.
– Это у тебя-то нет слов?! Да я сама не верю, что наконец-то это произойдет. У меня кружится голова, сердце трепещет, я почти ничего не соображаю от любви. За все время с тех пор, как ты получил повестку о призыве, я ни разу еще не чувствовала себя такой счастливой, как сейчас. Для меня тогда как будто жизнь остановилась.
– А мне казалось иначе. Выходит, ты лучше все понимала.
– Дорогой, мы оба все прекрасно понимали, просто надеялись на лучшее. – Она ненадолго задумалась, потом проговорила: – Когда человеку двадцать лет, он часто совершает ошибки, но нельзя судить себя за это еще двадцать лет спустя. У нас были с тобой те чудесные шесть лет, Кит, и я благодарна Господу за эти годы. С Божьей помощью мы и всю оставшуюся нам жизнь проживем вместе.
Кит не в состоянии был что-то сказать, только поднес к губам ее руку и поцеловал. Энни глубоко вздохнула.
– Мне пора ехать. Мы до следующей субботы с тобой еще встретимся?
– Нет, это небезопасно. И не звони мне. Боюсь, мой телефон может прослушиваться.
Энни кивнула.
– Я почти уверена, что все мои разговоры записываются в полиции. Вот почему я тебе все время звоню из автоматов. А ты думаешь, что и твой телефон?..
– Все может быть. И телефон Портеров, возможно, тоже. Дома ты как, сумеешь сдерживаться?
– Постараюсь. Да, сумею. Не дам ему никаких поводов для подозрений. Понимаешь? – Она посмотрела на Кита.
Тот кивнул.
– У тебя сохранился адрес Терри?
– Вообще-то, если двадцать лет подряд пишешь на конвертах один и тот же адрес, он иногда запоминается.
– Да, сарказм в тебе остался прежний. Ну ничего, я этим займусь.
– Нет, дорогая, придется тебе к нему привыкнуть.
– Ладно; тогда в определенные дни месяца я буду превращаться в настоящую ведьму, зато в остальные буду блистать остроумием.
– Жду этих времен с нетерпением.
Они постояли немного молча, потом Энни сказала:
– Не хочется уходить.
– Ну, так оставайся.
– Не могу. Надо до его приезда выполнить массу поручений, а то начнутся расспросы, где я была весь день.
– Да, на коротком же поводке он тебя держит, ничего не скажешь.
– Что верно, то верно. Ты никогда этого не делал.
– Никогда и не буду.
– Тебе и не придется. А теперь разрешите пожелать вам удачного дня, мистер Лондри. – Энни протянула ему руку. – Увидимся в следующую субботу, тогда и сбежим вместе.
Он взял ее руку, улыбнулся, посмотрел ей прямо в глаза и сказал:
– Энни… если ты передумаешь…
– Нет. И ты тоже не передумаешь. Приезжай, Кит, буду ждать. Красный кирпичный дом в викторианском стиле. Почти у дороги номер 6, сразу за поворотом. – Энни поцеловала его, повернулась и быстрым шагом направилась к машине.
Кит провожал ее взглядом. Она прошла вдоль озера, перебросилась на ходу несколькими фразами с теми, кто был на берегу, потом остановилась рядом с двумя пожилыми рыболовами. Они засмеялись каким-то ее словам, и Энни зашагала дальше, а те долго смотрели ей вслед.
Энни подошла к машине, открыла дверцу и оглянулась, посмотрев в сторону леса. Конечно, разглядеть Кита с такого расстояния да еще в тени деревьев она не могла, но все-таки помахала рукой, и он помахал ей в ответ. Она села в машину, задним ходом поднялась на холм и скрылась из виду по другую его сторону.
Кит постоял еще немного, потом двинулся в обратный путь.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
В воскресенье Кит Лондри отправился в церковь Святого Джеймса: отчасти потому, что ему неудобно было не откликнуться на предложение пастора Уилкеса, а отчасти из любопытства и движимый чувством ностальгии.
Маленькая церковь была заполнена почти до отказа, и, как и принято в сельской местности, все прихожане были одеты в свои лучшие воскресные костюмы. Пастор Уилкес прочел хорошую, составленную из точно подобранных фраз проповедь на тему «Власть и мораль», особо подчеркнув, что те представители власти, которые не чтут законы Господни и нарушают десять заповедей, не могут занимать должности, исполнение которых требует общественного доверия, будь то на общенациональном или местном уровнях. Кит понял, что, перед тем как засесть за составление проповеди, пастор Уилкес прочел стенограмму состоявшегося в четверг собрания. Разумеется, пастор Уилкес не упоминал никаких имен, но Кит не сомневался, что все присутствующие поняли, кого он имел в виду. Кит был рад тому, что пастор Уилкес не воспользовался возможностью и не посвятил свою проповедь темам домогательства жены ближнего и прелюбодеяний.
Поскольку приход был сельским и небольшим, то и служба в местной церкви проводилась только раз в неделю, в воскресенье; а потому и прихожане не могли позволить себе прогулять ее: соседи, не увидев кого-то из знакомых в церкви, заведомо не могли бы истолковать их отсутствие так, что те, дескать, приходили на другую службу. Кит столкнулся с этой проблемой, будучи еще подростком; но позднее, учась уже в старших классах школы, он начал посещать расположенную в Спенсервиле церковь Святого Иоанна – там он всегда почему-то оказывался поблизости от семейства Прентисов. При этом в церкви он стал бывать гораздо чаще, чем раньше, и мистеру и миссис Прентис нравилось видеть его там; но сам Кит испытывал некоторую вину за мотивы, которые им двигали, – не говоря уж о тех мыслях, что занимали его ум на протяжении самой службы.
Кит огляделся вокруг и увидел довольно много знакомых ему лиц: тут были и его тетка Бетти, и семейства Мюллеров и Дженкинсов, и Дженни, на этот раз без того приятеля, что сопровождал ее в четверг вечером, но с обоими своими детьми, и – что показалось Киту любопытным – полицейский Шенли, тот самый, с которым он столкнулся тогда около школы, а потом на стоянке тут, возле церкви; сейчас Шенли тоже приехал со всей своей семьей. Здесь же была – кто бы мог подумать! – и Шерри Коларик; по-видимому, решил Кит, для нее возвращение на это место своей публичной исповеди служило чем-то вроде первого шага к душевному выздоровлению. Как и сам Кит, мисс Коларик, несомненно, испытала немалое облегчение, убедившись, что пастор Уилкес даже не смотрит в ее сторону. Но пастор все же хотя и косвенно, однако сослался на то досадное положение, в которое она попала, напомнив всем присутствовавшим, что женщины – более уязвимые создания, нежели мужчины, и что они не столько грешат сами, сколько чаще оказываются объектами чужих грехов. Интересно, подумал Кит, как бы смотрелся Вашингтон, если приложить к нему такую мерку.
Кит не увидел в церкви Портеров, но их-то он и не ожидал здесь встретить; он, однако, думал – а возможно, надеялся, – что Энни сделает ему сюрприз и приедет. Но нет, это совершенно невозможно: она должна быть сейчас в церкви Святого Иоанна с ее грешником-мужем. Кит даже подумал, а не съездить ли ему самому туда на одиннадцатичасовую службу. Он немного повертел эту мысль в голове, но потом все же решил, что при том, как развиваются события в целом, подобный поступок был бы не очень умным.
Служба закончилась, и Кит направился к небольшой лестнице, что вела из церкви; пастор Уилкес уже стоял возле верхних ее ступенек, прощаясь с каждым из прихожан за руку и называя всех по имени. Обычно Кит всегда старался избежать этой процедуры, но на этот раз встал в общую очередь. Увидев его, пастор Уилкес искренне обрадовался и с удовольствием пожал ему руку.
– Добро пожаловать домой, мистер Лондри! – воскликнул он. – Очень рад, что вы смогли прийти.
– Благодарю вас за приглашение, сэр. Мне очень понравилась ваша проповедь.
– Надеюсь, вы сумеете приехать в следующее воскресенье. Тот наш разговор подсказал мне тему для проповеди.
– Возвращение блудного сына?
– Нет, мистер Лондри, я подумывал о другом.
– Меня в следующее воскресенье может здесь не быть.
– Жаль, – озорно улыбнулся пастор Уилкес. – Я собирался говорить о роли церкви в общественных делах.
– Интересная тема. Пришлите мне текст проповеди, если можно.
– Хорошо, пришлю.
Они снова обменялись рукопожатием, и Кит вышел. Утро было холодным и ветреным, сильные порывы северного ветра проносились над полями кукурузы, раскачивали деревья, несли по траве первые опавшие осенние листья, завывали среди надгробий прицерковного кладбища. День обещал быть просто превосходным: по оловянно-серому небу плыли осенние облака, и на этом фоне особенно красиво выделялись белое здание церкви и дом священника, штакетник кладбищенского забора, высокие раскачивающиеся вязы. Но во всем этом было и что-то зловещее, нечто внушавшее тревожные, нехорошие предчувствия – особенно в пронизывающем ветре, как будто выдувавшем отовсюду последние остатки лета и покрывавшем землю красными и золотыми мазками, этими обманчиво-красочными провозвестниками холодного и мрачного времени года. И как бы ни хотелось Киту остаться здесь навсегда, в душе он все-таки радовался тому, что через несколько дней его тут уже не будет.
На стоянке Кит столкнулся с теткой – та обрадовалась, заявив, что весьма довольна была увидеть его в церкви, и пригласила приехать на воскресный обед. Кит не нашелся, как можно было бы отказаться так, чтобы не обидеть ее – честно признаться, что он с большим удовольствием посидит с банкой пива перед телевизором и посмотрит футбол, было бы невежливо, – и он согласился.
В назначенный час, даже немного раньше, Кит появился в доме тети Бетти с бутылкой красного «бургундского». Тетя Бетти внимательно поизучала этикетку, пытаясь произнести вслух французские слова, потом убрала бутылку в холодильник. Впрочем, вино можно было бы и не охлаждать: как вскоре выяснилось, в доме тетки не было штопора, и в результате Киту пришлось сидеть со стаканом быстрорастворимого чая – со льдом, но сильно переслащенного.
На воскресный обед оказались приглашенными и кое-кто из тех, кого он уже видел у тети на шашлыках в День труда: Зак Хоффман, двоюродный брат его матери, со своей женой Хэрриет, и их взрослая дочь Лили с ее мужем Фредом. Последние привезли с собой трех своих сыновей; их имен Кит не запомнил, и к тому же они были еще слишком малы, чтобы попросить включить по телевизору футбол. Ребята ушли на улицу и занялись игрой во дворе.
Сознавая, что все собравшиеся состояли в какой-то степени родства друг с другом, Кит, поболтав немного о каких-то пустяках, перевел разговор на обсуждение семейной генеалогии. Тема, неожиданно даже для самого Кита, оказалась интересной: в ней открывалось нечто первозданное, нечто первобытно-родовое.
Уже за обедом, традиционно состоявшим из жареного мяса в соусе, картофельного пюре, зеленого горошка и сухого печенья – эта истинно американская еда уже лет двадцать как исчезла во всех столичных ресторанах, – Хэрриет, продолжая тему семейного древа, вдруг, как будто невзначай, упомянула:
– А моя сестра, Дороти, замужем за Люком Прентисом. Ты ведь, по-моему, знаешь Прентисов, Кит.
Он посмотрел на Хэрриет и внезапно понял, почему ему сразу же показалось, что он ее раньше видел.
– Мне кажется, ты когда-то ухаживал за Энни, моей племянницей.
– Да.
– Она вышла за одного из Бакстеров. За Клиффа. Он у нас тут начальник полиции.
Быть может, попытаться все-таки открыть эту бутылку отверткой, подумал Кит.
Зак поднял голову от тарелки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50