А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

После чего некоторое время мы молча с энтузиазмом предавались взаимным ласкам, и дело зашло довольно далеко, при этом я пыхтел, как паровоз, голова кружилась и в брюхе опять позорно заурчало. Лиза вдруг вырвалась из моих объятий и гибко переместилась на табурет. Растрёпанная и раскрасневшаяся, торжествующе изрекла:
– Вот видите, видите!.. Вы любите меня, любите, да?
– Возможно, – сказал я. – Но что из этого следует? Об этом и думать смешно.
– Почему? Не подхожу вам по возрасту?
– Лиза, давай успокоимся и поговорим здраво.
– Давайте.
– Меня втянули в какую-то нелепую зловещую историю, и я ума не приложу, кому и зачем это понадобилось.
– Но если вы не убивали…
– Подожди, Лиза, послушай меня…
Я рассказал всё как на духу. Может быть, с излишне живописными подробностями. Утаил лишь то, как её папа велел переспать с Ариной Буркиной, и, разумеется, про отношения с Изаурой Петровной. Но и того, что рассказал, оказалось достаточно, чтобы она притихла. Часики на её руке показывали половину четвёртого утра. Я надеялся, если её до сих пор не хватились, то не хватятся вовсе.
– Трудно во всё это поверить, – заговорила она в присущей ей книжной манере, – но раз вы говорите, значит, так и есть. Ряд ужасных недоразумений. Могу только догадываться, кто плетёт эту чудовищную интригу, но уверяю вас, всё не так плохо, как кажется. Я встречусь с отцом, и всё встанет на свои места.
Бедняжка все сознательные годы провела в воображаемом мире, куда не проникали потоки подлой жизни. Крепость не только вокруг неё, но и в ней самой. Когда оба эти замка рухнут, ей придётся несладко. В романтическом мире, созданном её детским воображением, отец был рыцарем без страха и упрёка, этаким наивным мечтателем-миллионером, которого легко обводят вокруг пальца фурии с пылающими очами и алчные мерзавцы вроде покойного (?) Гария Наумовича.
– Думаешь, мачеха мутит воду?
– Конечно, кто же ещё? – воскликнула она с жаром. – Это страшная женщина, она околдовала отца. Вы художник, сами всё видите.
– Наверное, ты права, – согласился я. – Непонятно другое. Какая ей выгода от того, что из меня сделают убийцу и казнокрада?
Лиза посмотрела покровительственно.
– Всё просто, Виктор. Ей вовсе не нужно, чтобы вы написали книгу. Она боится.
– Чего?
– Вдруг вы опишете её такой, какая она есть. Папа прочитает и наконец-то прозреет. Как же не бояться? Конец брачной афере.
В голосе абсолютная уверенность в своей правоте. Мне ли её разубеждать? Я лишь пробурчал:
– Мог бы сам сообразить… Лизонька, а ты знакома с доктором Патиссоном?
– С Германом Исаковичем? Конечно… Почему ты спросил?
Дрогнуло сердце от милого внезапного «ты».
– Да так… Познакомились недавно… Он кто такой?
– Гений… Нет, нет, не преувеличиваю. В медицине он гений. Папа помог ему, у него собственная клиника под Москвой. Папа говорит, когда Герман Исакович обнародует результаты своих исследований, ему наверняка дадут Нобелевскую премию.
– В какой же области?
– Кажется, в психиатрии. Или в нейрохирургии. Точно не знаю. Во всём, что касается работы, доктор очень скрытный человек. Суеверный, как моряк. У него принцип. Как-то сказал: если ты, Лизок, хочешь чего-то добиться в жизни, никого заранее не посвящай в свои планы. Он немного чудаковатый, как все гении. Похож на добрую фею из сказки.
– Эта добрая фея сегодня навестила меня.
– Да? И что ему нужно?
– Пообещал вставить в научное исследование отдельной главкой. В раздел, посвященный маньякам.
– Ха-ха-ха… А если серьёзно?
– По поручению Леонида Фомича уговаривал поскорее написать расписку на полтора миллиона. Я ведь из-за них укокошил Гарика.
Лиза размышляла не дольше секунды.
– Значит, и его ввели в заблуждение. Коварная тварь.
Она смущённо покосилась: не слишком ли крепко выразилась?
– Гении всегда доверчивы, как младенцы. Тем более есть свидетельница убийства.
– Откуда вы знаете?
– Гений привёл с собой. Забавная такая девчушка, студентка. Принесла на ужин тарелку помоев.
Лиза пересела на лежак, взяла меня за руку. Глаза в пол-лица. Лицо худенькое, нежно-прозрачное. Я думал, опять будем целоваться, оказалось, нет.
– Неужели всё так плохо?
– Лиза, мы с тобой оба чужие в этом доме.
Целая гамма чувств отразилась на её лице, и главным среди них было отчаяние. Я здорово ошибся в ней. Лиза знала больше, чем высказывала, и ещё о многом догадывалась. Её прозрение, вероятно, началось задолго до моего появления, но душа отказывалась принимать правду в её ужасающей наготе. Ой, как ей было трудно, бедняжке. Сейчас, в тиши подвала, мне открылась взрослая женщина, умная, сосредоточенная, искушённая – и до каждой своей клеточки желанная. Я подумал: если она хоть отчасти чувствует то же самое, что я, нам обоим хана. Объединившись, мы станем вдвое беззащитнее перед господами оболдуевыми и патиссонами.
Лиза улыбнулась ободряюще.
– Дайте мне один день. Я должна убедиться, что вы ничего не напутали.
– И что дальше?
– Убежим отсюда вместе.
Я не придумал ничего глупее, как спросить:
– Скажи, Лиза, вдруг я на самом деле убийца и вор? Как бы ты себя повела?
Рука дрогнула, но ответила она твёрдо:
– Вряд ли это что-нибудь изменило бы, Виктор Николаевич.
Глава 21 Доктор Патиссон (продолжение)
Денька через три я перестал соображать, что со мной происходит. Большей частью валялся на лежаке, бездумно пялясь в потолок. Один раз среди ночи вывели на ложную казнь. Абдулла с двумя напарниками. Оба русачки с характерной внешностью, как будто с тяжкого, многодневного похмелья. Отвели недалеко, в конец парка, к озерку. Дали совковую лопату и велели копать яму. Я спросил: зачем? Абдулла дружески пояснил: «Будет твоя могила».
Пока рыл, парни курили, вяло обменивались замечаниями о завтрашнем матче с Бельгией. Как я понял, они крупно поставили на наших – один к трём. Земля поддавалась легко, рыхлый чернозём, но всё равно здорово выдохся. Сто лет не занимался физической работой – и вот напоследок такой курьёзный случай. Вдобавок ноги промокли в лёгких кроссовках. Когда углубился на метр, Абдулла прикрикнул:
– Хватит, эй! Глубже не надо, поширше сделай, чтобы уши не торчали.
Сперва поставили лицом к яме, потом спиной: не могли решить, как лучше. Гоготали, обменивались шуточками, в руках у всех чёрные стволы.
Абдулла спросил:
– Как хочешь помереть, писатель? Морду завязать?
Я не ответил. Любовался природой. Чудесная была ночь, ясная, ароматная, тёплая, с отлакированным до блеска звёздным шатром. Вот, значит, как бывает. Ужас смерти обострил восприятие до сверхъестественной чувствительности.
Бойцы встали кружком, наставили пушки. Абдулла провозгласил:
– Проси, чего хочешь хозяину передать. Прощальный слово.
Я молчал, парил в небесах. Тут из кустов вышел Гата Ксенофонтов, сделал знак. Парни опустили оружие. Гата объявил, что приговор временно отменяется. Подошёл ко мне.
– Обратно сам дойдёшь или помочь?
– Дойду. – Между лопаток кольнуло, будто шилом ткнули. – Что за комедия, Гата?
– Какая там комедия. Благодари своего ангела, что уцелел. Не знаю, какие у вас дела, но босс рвёт и мечет. Поостерёгся бы дразнить.
Мы шли впереди, Абдулла с компанией поотстали. Сзади доносился бубнёж: «Три впарят, к бабке не ходи… Румянцев твой давно сдох как тренер. В раздевалку годится заместо коврика…» По дороге я всё же пару раз споткнулся, ноги были какие-то ватные. Гата деликатно поддержал за локоток, как девушку. Я всё сомневался – спросить, не спросить, но он сам заговорил приглушённо:
– Молодец, неплохо держишься. Не ожидал.
– Думал, скулить буду?
– Помирать никому неохота, стыдного ничего нет.
– Гата, скажите, пожалуйста, если можно, – Гария Наумовича действительно убили?
Полковник что-то хмыкнул под нос, но после паузы всё-таки ответил, хотя и туманно:
– Есть такие ухари, Витя, которых по нескольку раз убивают, а потом они опять как новенькие.
– Значит, тот самый случай?
– Я тебе этого не говорил.
Ещё я хотел спросить про Лизу, не случилось ли с ней беды, но подумал, что будет чересчур. Нагловато прозвучит…
С едой наладилось. Всё та же студентка Светочка (свидетельница убийства) два раза в день приносила горшок баланды (более или менее съедобной в отличие от первого раза), чай в медном котелке, хлеб. В туалет не водили, в углу комнаты стояло эмалированное ведро с пластиковой крышкой. Параша. Наутро после имитации казни Света пришла с уколом. Заразительно смеясь, достала из-под фирменного фартука в крупную клетку большой шприц, наполненный голубой жидкостью.
– Это тебя подкрепит, Витенька. Чистая глюкоза.
– Не надо глюкозы, – возразил я. – Питание нормальное, зачем ещё глюкоза?
– Не нам решать, милый. Сказано, укол – значит, укол. Если отказываешься, напиши официальный протест. Вон бумага и ручка. Только это ни к чему не приведёт хорошему. Я уж знаю, поверь… А правда, ты раньше книжки писал?
– Почему писал? Я и сейчас пишу. Жизнеописание господина Оболдуева.
Моё замечание вызвало у девушки приступ смеха, она чуть не выронила шприц. К слову заметить, у нас с ней сложились вполне доверительные отношения, почти задушевные. Света была доброй, чувствительной девицей, может быть, чрезмерно смешливой и склонной к незатейливому женскому озорству. Крутясь по комнате, то, бывало, ущипнёт за мягкое место, то, хохоча, в шутку повалит на лежак. Я сопротивлялся заигрываниям как мог, но чувствовал: бесполезно. Ещё в первый раз, когда Света пришла одна, попробовал выяснить, как она могла видеть меня выходящим из квартиры Гария Наумовича с окровавленными руками, если живёт в Звенигороде. Оказывается, она здесь не жила, её специально вызвали и приставили ко мне для услуг. Кроме того что она училась на пятом курсе МГУ, у неё был диплом медсестры. Такая вот разносторонне образованная современная девушка. Я спросил, приходилось ли ей прежде выполнять подобные поручения, то есть ухаживать за арестантами. Эротически смеясь, Светочка ответила, что конечно приходилось, но я никакой не арестант, а просто нахожусь на профилактике. Арестанты сидят в другом отсеке, туда её не пускают. «А что потом бывало с теми, за кем ты ухаживала?» – поинтересовался я. Ответила весело: «Некоторых переводили куда-то, других выпускали, но самых занозистых, вроде Герки Буркача, отдавали доктору». «Кто такой Герка Буркач?» – спросил я. Светочка прикрыла ротик ладошкой, видно, сболтнула лишнее. Про Буркача ничего не рассказала, но уверила, что мне лично опасаться нечего, меня ведут в щадящем режиме. Надо только перестать дурачиться и сделать всё, чего требуют. «А ты знаешь, чего от меня требуют?» – «Конечно. Про это все знают. Лепят вечного должника. Витюша, это вовсе не страшно. Мы все в таком положении». – «Кто это все, Светочка?» – «Ну-у… – Она неопределённо повела рукой. – Все, кто не вампирит».
По-своему она была добросердечной девушкой, но с уколом упёрлась. Я предложил:
– Давай сделаем так, Светланчик. Шприц в ведро, а я прикинусь, что получил дозу.
– Никогда на это не пойду, – ответила она твёрдо. – Проси чего хочешь, только не это. Мне ещё пожить охота.
После глюкозы у меня в башке все шарики спутались, и появление в комнате Изауры Петровны я воспринял как пугающее сновидение.
– Подгоняют моего мальчика, подгоняют, – пропела она, оглядев меня со знанием дела и даже ухитрясь ловко приподнять веко на правом глазу (у меня, а не у себя). – Скоро станешь как шёлковый.
– Я давно как шёлковый, – прошамкал я, блаженно щурясь. – Чего пришла, Иза? Потрахаться хочешь?
– Придурок, – бросила беззлобно. – Если даже так, грех, что ли?
– Не грех, что ты. Напротив. В нашем обществе б…ство – наипервейшая из добродетелей. Беда в том, Изочка, что не смогу тебя удовлетворить, хе-хе-хе.
– Почему, дурачок?
– Глюкозу принимаю, – ответил я многозначительно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63