А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Меня зовут Стефания...
– Чьи проблемы вы имеете в виду? – спросил Бельмондо, мстительно сузив глаза. – Ваши или мои? Если ваши, то рекомендую вам больше доверяться своему женскому естеству...
Голос Стефании дрогнул, и Бельмондо понял, что перед ним непорочная девушка.
– Ваши, конечно, – ответила она, потупившись. – Ваши и ваших друзей.
– Кстати, где они сейчас? – вспомнил, наконец, Борис, что не один вылетел в сиреневую «трубу».
– Как вам сказать...
– Да так и скажите.
– К сожалению, они попали в пространство с несколько другими характеристиками... Помните, Горохов вам говорил, что из колодца никогда нельзя попасть в то же самое место... И поэтому ваша встреча с ними в настоящее время представляется мне весьма и весьма проблематичной...
– Плохо вы нас знаете... – набычился Борис. – Я под землей их найду...
– Попробуйте, – пожала плечами женщина. – А сейчас мы должны определить вашу дальнейшую судьбу. Отправить вас туда, откуда вы попали в Ад, мы, к сожалению, не имеем возможности... Но мы в состоянии вернуть вас либо в Ад, либо, минуя чистилище, отправить в рай.
– Ад это там, где я был? – справился Бельмондо, тепло рассматривая точеное и, видимо, никем не целованное ушко девственницы. – С Худосоковым и Крутопруховым?
– Да, – ответила женщина, прикрывая ушко прядью волос.
– Да что вы меня так боитесь? – воскликнул на это Борис.
Женщина взглянула внезапно посерьезневшими глазами, и Бельмондо тут же получил мысленный ответ. А, может быть, просто догадался. Во-первых, – понял он, – его не хотят допускать к «трешке», сидящей на Синапсе. Сначала отрубили связь, а теперь, вот, грозятся отправить в рай вне очереди. Во-вторых, Синапс – это действительно нечто, позволяющее управлять процессами во Вселенной. В третьих, власть управляющих Синапсом (бывших управляющих?), видимо, не такая уж крепкая, если Худосоков, даже находясь в аду на отсидке, может этой власти угрожать. И, в-третьих, видимо, небеса не в состоянии дать, Худосокову, да и ему, Борису, с друзьями «десять лет без права переписки», то есть попросту уничтожить...
– Ну почему не в состоянии, – натянуто улыбнулась женщина. – У нас есть много способов лишить вас возможности действовать так, как вам заблагорассудится... Но мы пока не хотим... Нам интересно, как далеко вы зайдете в своих...
– Как далеко мы зайдем? – удивился Бельмондо. – Мы всегда идем до конца, разве вы не знаете? И вообще, скажите по секрету, что он из себя представляет? На земле разное о нем говорят...
– Он – всеобщая сущность, Святой дух, он везде. Он – это то, в чем располагаются Вселенные, он в каждом из нас, – приняв благоговейный вид, начала объяснять женщина. – Во Вселенной мириады населенных миров и мириады разновидностей гуманоидов и перед каждым гуманоидом он предстает в соответствующем обличии. Более того, он меняет свое обличие в зависимости от уровня развития и национальных особенностей народов. Для троглодитов он воплощается в виде солнца, сильного и грозного животного или стихии, для более развитых существ он – подобное им существо... Лишь гуманоидам, значительно продвинувшимся в познании мира, он является в своем истинном обличии – в виде незримой всеобщей сущности, а именно – Совести...
– Он редко появляется на людях...
– Как и совесть...
– Гм... А Святые книги? Они такие древние...
– Они писаны для людей определенного уровня. Сейчас идут споры о необходимости их переработки. Однако у нас много консерваторов, а консерваторы, как вы знаете, всегда правы...
– Да уж... А Нулевая линия? Что это такое?
– Размеры Вселенной – около 19 миллиардов световых лет. И поэтому при создании Мира он сотворил так называемые космические струны и кротовые норы – особый вид коммуникаций, использование которого позволяет ему знать все и мгновенно на все реагировать. И, одна из этих космических струн, – вы ее назвали Нулевой линией, – позволяет ему...
Сказав это, женщина вдруг покраснела, начала хватать ртом воздух и через несколько секунд без остатка растворилась в воздухе.
"Жалко девушку... – подумал Борис, вздыхая. – Не иначе, как и Судья, лишку сболтнула... И почему они со мной так откровенничают? Загадка... И, вообще, что же такое она выболтала? Если он – это всеобщая сущность, то есть сама Вселенная, значит, космические струны – это... это его нейроны... А Нулевая линия – это нейрон, связывающий его с неким органом обновления Вселенной, или, образно выражаясь, органом размножения, маткой или чем другим... А «трешка» сидит на этой линии... Если бы кто-нибудь взял под контроль мои органы размножения, я бы умер с тоски... И из всего этого можно сделать вывод, правда, весьма спорный вывод, что он или они, зная, что мы находимся в родственных отношениях с «трешкой», побаиваются ее мести...
Черт те что! Голову сломишь! Как тут не сломать, если они, по словам Судьи, в азартные игры на небесах дуются... А может быть, действительно, «трешка» скинула нас в Ад не по злому умыслу, – своему или Худосокова, – а исходя из каких-то соображений? Или просто проиграла нас в банальное очко Худосокову? И заставила его забрать выигрыш?
На этом месте мыслительного процесса Бельмондо услышал легкое покашливание (он рассуждал, уставившись в пол). Подняв голову, увидел дважды покидавшую его женщину и присвистнул – Стефания была в красном летнем платьице с короткими рукавами и довольно глубоким вырезом. «И подол, наверняка, выше колен», – подумал Борис, подавляя желание заглянуть под стол. Подавив, посмотрел женщине в лицо и по румянцу, запылавшему на ее щеках, понял, что не ошибся.
– Вы потрясающе выглядите, просто потрясающе, – сказал он, внимательно рассмотрев все, что стол не мог скрыть. – Но мой опыт общения с женщинами вашего плана говорит мне, что через пару минут вы напрочь испортите мне настроение.
– Почему же через пару минут? – улыбнулась женщина. – Вас посылают...
Услышав два последних ее слова, Бельмондо изобразил на лице искреннее удивление, смешанное с разочарованием, и женщина опять покраснела.
– Акция, известная вам как переход В3/В4, начнется через восемнадцать с половиной земных суток, – заговорила она, пообщавшись пару минут с маленьким зеркальцем, извлеченным из неведомо откуда появившейся красной сумочки. – Примерно через столько же времени – плюс-минус 8,5 минут – к Земле прилетит начиненный взрывчаткой космический корабль из цилиндрической туманности 86590-64...
– Подумать только! – усмехнулся Борис. – Вам обо всем этом «трешка» рассказала?
– Однако он безгранично добр и вам предоставляется возможность избежать гибели... – не обратив внимания на едкую реплику, продолжила Стефания. – Вы сможете спасти свой несчастный мир. Но вам придется потрудиться...
– Очистить Авгиевы конюшни, гидру какую-то там замочить, – догадался Бельмондо.
– Лернейскую, – автоматически подсказала задумавшаяся посланница небес.
– Ну и что лично мне надо будет сделать?
– Через пятнадцать минут вас доставят к начальной точке вашего маршрута, вернее, вашей дистанции. Если вы, использовав все ваши авантюристические наклонности и опыт, преодолеете все этапы и препятствия и придете к финишу, то есть к «трешке», до одиннадцати дня местного времени 18 августа, то у вас появится возможность спасти своих друзей и свою Вселенную. Скажу сразу, у вас немного шансов, но они существуют...
– Сдается мне, вам зрелищ не хватает...
– Может быть, и так.
– Проводы Вселенной хотите устроить? С представлениями и торжествами?
– От вас зависит, будут ли это проводы.
Бельмондо скривился. Он был козлом, был арапом Нострадамуса, но гладиатором еще не был.
– А тело мое вы вернете? – вздохнул он, соглашаясь. – А то подвиги получатся духовными. А к таковым я как-то непривычен.
– Естественно, вернем, – ответила Стефания.
– Ну тогда – вперед, – вздохнул Бельмондо. – Начнем, пожалуй... Жаль, правда, с вами расставаться...
– А мы и не расстанемся, – зарделась женщина. – Меня посылают с вами...
– Я трещу от счастья, мадемуазель!!! Клянусь, теперь всю оставшуюся жизнь не буду экономить на церковных свечах.
– Только варежку не разевайте, – чуть грустно улыбнулась Стефания. – Я буду с вами в качестве ангела хранителя с ограниченной ответственностью.
– Мы сработаемся, милая... – сказал Борис, внимательно посмотрев в глаза напарницы. И наслаждаясь очаровательной беззащитностью, делавшей их бездонными, протянул руку.
* * *
Потом, когда все кончалось, он понял, что упоминание Авгиевых конюшен во многом определило его будущее. На том свете о чем думаешь, то и получаешь.
2. Бельмондо. – А в окопы тебя? А послать тебя в бой? – Как тут не ляжешь?
«Политрук танковой роты, понимаешь... Кумунист, значит. И что ему в танке не сиделось? Панкратов А. К... Алексей Константинович... Или Алексей Кузьмич... В августе сорок первого, под Новгородом... Наверно, случайно упал, убитый уже...» – думал восемнадцатилетний солдат, которого однополчане звали Матвеичем, хотя добродушным нравом он, детдомовский, конечно же, не отличался. Полчаса назад политрук стрелковой роты, в которой служил Матвеич, рассказал, как коммунист Панкратов впервые совершил великий подвиг – при штурме Кирилловского монастыря закрыл телом немецкий пулемет. «А ты сумел бы?» – вспомнил Матвеич заключительную фразу агитатора и улыбнулся: сам политрук был так худ, что не смог бы заслонить собой и трехлинейной винтовки.
Родителей своих Матвеич почти не помнил: их раскулачили в 30-м году, а детский дом, в котором он вырос, и в котором глаза его стали колючими, и который, собственно, и был его Родиной, помнить не хотел. И поэтому слова политрука мало его тронули. Сын расчетливого хозяина, он в бою вел себя расчетливо, пулям ни груди, ни спины не подставлял. Ну и на пулеметную амбразуру упал бы только в том случае, если падать больше было бы некуда.
Бельмондо свалился Матвеичу, как снег на голову (благо был февраль), и по замыслу Режиссера событий заместил его душу... Это было что-то! Представьте, вас вытащили из вашей теплой удобной квартиры с очередной Санта-Барбарой на экране телевизора и парочкой бутылочек «Бадаевского» в холодильнике; представьте, вас вытащили из ваших домашних тапочек из-под бока положительно улыбающейся жены и сунули под Псков, в окопы, в лютую зиму, в худые сапоги, нет, в валенки, сунули, и заставили ждать завтрашнюю атаку, после которой из всего взвода останется в живых лишь трое тяжелораненых! Представьте, и вам станет жаль Бориса Бочкаренко с таким неподходящим для переднего края прозвищем Бельмондо. О, господи, как он был несчастен, когда понял, куда с Божьей помощью вляпался! Немецко-фашистский оккупант впереди, да товарищ Сталин позади – это вам не домашний злодей Худосоков с его смешными потугами на самоутверждение. Слезы встали в глазах Бориса, он упал ничком на дно окопа, и затих.
– И это наш герой-любовник Бельмондо, – услышал он голос Стефании, когда холод насквозь перемороженной земли уже проник сквозь полушубок в его безвольное тело. – Вставай, простудишься.
– А, ангел-хранитель прибыл... – раскрыв глаза, но не поднимая головы, сказал Бельмондо, стараясь, чтобы голос его не сорвался или не задрожал. – Неплохо бы сейчас в солнечный Ташкент, а? Говорят, что там вся светская Москва теперь ошивается?
– Да нет, красноармеец Бочкаренко, в солнечный Ташкент мы с тобой не поедем. Не солидно. Здесь у нас дела.
– Какие дела?
– Завтра будет бой, и ты в нем сделаешь свой первый и, может быть, последний ход.
– Слушайте, девушка! Послезавтра – весна, а мне всего восемнадцать. Поехали на Кырк-Шайтан, а? Вдвоем? Там «трешка» наша родная, она сможет придумать что-нибудь более изящное и более высокохудожественное для спасения старушки Земли? Ну, ты же женщина, ты же знаешь, что идти на пулеметы – это пошло и не гуманно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43