А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Ты просто вбей себе в голову, что ты – солдат, воин. Вбей и совершай. И станешь великим героем, как Геракл, который, кстати, очень мало рассуждал. И спасешь мир и станешь известным во веки веков!
– Слушаюсь, товарищ майор!
Стефания испарилась по-английски. Борис расстроился и стал пенять себе, что не удосужился рассмотреть пристальнее ее высокую грудь и нежное, одухотворенное личико.
Утром опять прилетел Орел. Без лишних слов он натянул резиновые перчатки, надел марлевую маску, срезал нитки и разверз зажимами брюшную полость бледного от боли и ужаса Бельмондо. Затем выбрал скальпель и, постояв с приподнятыми руками, вонзил его в печень узника.
– И в самом деле, у тебя киста... Пять сантиметров. И еще парочка поменьше. Если бы не я, через годик-полтора печень твоя бы лопнула от некачественного алкоголя...
Закончив свою мясницкую работу, Орлов закурил. Докурив, затушил бычок о боковину столика с инструментами и метко забросил его в брюшную полость Бориса. Затем обработал ее антисептиком, взял иглу, зашил разрез и, не сказав и слова, направился к двери. На полпути хлопнул ладонью по лбу, обернулся и, смеясь, сказал:
– Вот склеротик! Я скальпель внутри тебя забыл! Ну, ничего, завтра достану, – и ушел, аккуратно затворив за собой дверь.
* * *
...Орлов приходил к Бельмондо почти каждый день. Хирург и врач он был отменный, и его жертва и не думала погибать от инфекции или оплошности. А в Энске, тем временем произошло одно событие, кардинальным образом изменившее статус-кво. Этим событием был опрос общественного мнения, проведенный Германом Меркуловичем Степаняном. Опрос показал, что Валуев-Судетский пользуется в городе незыблемой популярностью и соперников практически не имеет. Случись выборы через месяц, он набрал бы на них 80-85% процентов голосов.
И Зевс расслабился, и решил поладить с Бельмондо. Скоро подвернулся удобный случай – из Англии приехал на каникулы один из бесчисленных сынов Зиновия Евгеньевича. За неимоверную русскую силу и добродушие оксфордские однокашники прозвали его Эркюлем, то есть Гераклом по-английски. Зиновий Евгеньевич попросил его подвалиться к Бельмондо друганом, да так, чтобы тот разговорился, как некогда с ним.
И сын сделал все наилучшим образом. Первым делом он сдружился с мучеником на почве совместных возлияний, а затем и вовсе оставил Энск без ведущего хирурга. Сделал он это в дружеском рукопожатии, после коего все пальцы правой руки изувера Орлова оказались переломанными. В это время в каменоломню, как бы невзначай, явился Гермес-Степанян. Дружески попинав ногами Орлова, плакавшего от боли и профессионального дефолта, он сказал Бельмондо, что пора кончать с этим затянувшимся спектаклем и ехать на его дачу пить молодое вино Саперави и кушать шашлыки из молодого барашка а кавказской национальности.
– Ну что ты уперся с этим Зевсом? Ты уж, наверное, не помнишь, с чего все это началось? – спросил Степанян, подойдя вплотную к Бельмондо (от армянина попахивало шашлычным маринадом, и он рассчитывал, что его аромат ослабит упорство пленника).
Бельмондо попытался вспомнить, но не смог.
– Ну, вот, видишь! И Зиновий Евгеньевич тоже не помнит. Позвать его? А то шашлыки перемаринуются?
В печени Бельмондо что-то очень больно екнуло, он потерял сознание, и голова его упала на грудь. Степанян расценил это движение, как жест согласия и побежал за дверь привести Зевса. Нашел он его на переднем сидении нового Мерседеса, стоявшего на дорожке перед гаражом. На заднем сидении возлежала высокомерно-томная Фетида, возлежала, божественными пальчиками лениво листая модный зарубежный журнальчик.
Придя в себя, Борис посмотрел на Зиновия Евгеньевича, виноватого на вид. «Не судите и не судимы будете» – возникла в его голове известная фраза. "Нет, не подходит... – решил, он подумав. – Эта фраза для уголовников. Нужна какая-то другая семантическая конструкция. Так... Страдать бесконечно – это не подвиг... Это – бесполезное мученичество, очень вредное для печени... К тому же страдание рождает лишь страдание. Или сострадание, то есть примирение со страданием. Приятие его. А может быть, прощение!!? Можно сказать, что прощение рождает прощение? В принципе можно. И если я прощу, действительно прощу, одной болью, одним страданием станет на свете меньше. Пусть его страданием. И одним ожесточившимся человеком меньше – мною...
И Бельмондо сдался. Или победил.
– Не спи с Фетидой, умоляю... – сказал он почти по буквам. – Без резинок...
Зевс, решив, что над ним издеваются, плюнул в пол и решительно направился к двери. Но перед тем, как выйти, резко обернулся и спросил:
– Почему?
– Потому... – ответил Борис и провалился в безболезненное небытие.
* * *
Бельмондо висел на цепях и гвозде еще сутки. За это время Фетиде сделали анализ, который выявил чреватое заболевание. Узнав об этом, Зевс со всей своей свитой ринулся в каменоломню. После того, как Геракл, прибежавший первым, вырвал гвоздь из груди Бельмондо и разорвал сковывающие его цепи, Валуев-Судетский обнял Бельмондо, и они заплакали...
6. Баламут. – Неадаптированные плачут. – Чукотка, ворвань... – Третья скорость.
И третье погружение Баламута было неудачным: он вынырнул под скамейкой на третьем пути железнодорожной станции Могоча.
Выбравшись из-под скамейки, Николай в глубоком расстройстве упал на нее и зашарил в карманах в поисках сигарет. «Блин, одни в Испаниях и Аргентинах выныривают, а я все в России и России, – подумал он, закуривая измятую честерфилдину. – Что-то я не так делаю...»
В это время на третий путь прибыл поезд Москва-Благовещенск. Он был немедленно взят на абордаж разносчиками и разносчицами вареного в мундирах картофеля, соленых огурчиков и пива. Баламут вспомнил, что у него есть червонцы от Судьи, достал один и купил у бросившегося к нему пацана бутылку водянистого местного пива. Не успел он сделать несколько глотков, как рядом с ним уселась высохшая от условий и, казалось, только что выплакавшаяся женщина лет пятидесяти:
– Отдашь бутылочку, сынок?
– А можно я допью? – огрызнулся Баламут. Как всякий нормальный человек, он нервничал, когда у него стояли над душой, особенно, если она заправлялась пивом.
– Допей, сыночек, допей. Я тебе не помешаю.
– Что хреново здесь живется? – спросил Баламут, сделав пару глотков – невооруженным глазом было видно, что бедная женщина насквозь пропитана несчастьем.
– По-разному живут... – чуть не заплакала женщина. – Но все больше тоскливо...
– Неадаптированные, значит, – ввернул Николай модное среди «новых» русских слово.
– Да нет, – вытерла женщина набежавшие слезы уголком головного платка. – Господь за грехи великие нас наказывает. – И, невысоко подняв глаза к небу, запричитала, заплакала:
– Ой, грешница, я грешница! Муж пьет, сын – безногий, я – больная, сил уже нет на станцию приходить, а надо, надо, жить больше нечем...
Баламут, не в силах вынести душераздирающей сцены, вылил в себя пиво быстрее, отдал пузырящуюся бутылку, затем порылся нервно в карманах и, найдя мятую десятку, сунул женщине. А она, отшатнулась от нее, как от пачки долларов:
– Ой, не надо, сынок, не надо! Ты в дороге, она тебе пригодятся!
Бросив деньги ей на колени, Баламут ушел прочь, попеременно матерясь и срыгивая углекислый газ, отходящий от торопливо выпитого пива.
Удалившись от скамейки метров на двадцать пять, Николай сообразил, что уходит от колодца. Обернулся и увидел, что его знакомая – глаза от слез красные, лицо в пятнах – во все ноги устремилась к первому пути вместе с разносчиками вареной картошки, огурцов и мутного пива.
Баламут вернулся к колодцу, уселся на скамеечку и под грохот порожняка задумался, почему в колодец не проваливаются случайные прохожие и плательные шкафы дочерей гангстеров? И почему он выныривает то в Москве, то в далекой сибирской Могоче? Ведь Нулевая линия прямая? «Божья воля» – решил он. И вспомнив о несчастной «божьей» женщине, смявшей вконец его настроение, с испугом оглянулся на первый путь. К счастью, тот оказался отгороженным незаметно вкравшимся поездом Владивосток-Москва.
«Хватит лирических отступлений, – ударил Баламут кулаком по скамейке. – Пора и делом заняться». И задумался, как все же ему добраться до корабля Трахтенна. «Во-первых, не надо спешить с выныриванием, – в конце концов, решил он. – А то дальше России я не уеду. Во-вторых, надо, наверное, думать о пункте назначения. И, в-третьих, надо бы помолиться Господу Богу. Может и смилостивится. Интересно, за какие это грехи он наказал эту бедную женщину? За блядство от тоски? За пьянство от безысходности? Нет, наверное, за отсутствие экономического образования и незнание основ менеджмента. Ведь каждому известно, что практически всем менеджерам и бухгалтерам Бог помогает. Ну и еще экспортерам газа и нефти, юристам и ганг... Извиняюсь, Отче, это кощунство. Вот, блин, хотел помолиться, а получилось наоборот. Теперь точно меня куда-нибудь на Чукотку зафиндилит и ворвань есть заставит...»
* * *
Нырок № 4 и в самом деле закончился на мысе Дежнева, на Чукотке (есть Бог, на свете, есть!). Чукчи, случаем умертвившие кита, сказали ему, что в знак уважения к их обычаям, Баламут должен съесть хотя бы килограмм сырого китового жира. Баламут съел грамм двадцать-тридцать и едва не умер от отвращения. И целых две недели после этого колодец Нулевой линии так смердел ворванью, что влезть в него мог только сугубо мотивированный человек.
...Нырок № 893 был поворотным: Николаю впервые удалось набрать третью космическую скорость, и он смог преодолеть не только тяготение родной России, но и матушки Земли, а также Солнечной системы. Закончился он на дикой планете, и Баламута едва не съело животное, напоминавшее земного стегозавра неестественно крупных размеров.
Нырки №№ 894-1344 показали Николаю, насколько пустынна наша Вселенная: из колодца ему открывались лишь просторы, мертвевшие под аммиачно-метановыми атмосферами. Несколько раз Баламут умирал, лишь только высунув голову из колодца, несколько раз впадал в кому и транс. 1300-ый нырок его чуть было не доконал: планета оказалась такой заразительно-унылой, что он решил уползти подальше от колодца и там умереть. Но когда он уже вылез из сиреневого тумана, чтобы осуществить свое слабохарактерное намерение, ему неожиданно вспомнилась притча о лягушке, упавшей в молоко...
Нырок № 1345 окончился на обитаемой планете. Пришельца никто не обнаружил, так как краеугольное открытие Мыслителя было верным. Но сам Коля испытал незабываемые ощущения, увидев себя синекожистым многочленом с четырьмя теми самыми. Вконец растерявшись, Баламут не стал разглядывать иные части своего удивительного инопланетного тела. Он просто нырнул в колодец в холодном поту... Оказавшись в нем, перевел дух, и в который раз задумался, что делать дальше. Но, вспомнив свое более чем безнадежное двухнедельное барахтанье в холодных просторах бескрайней Вселенной, разозлился и крича: «К Трахтенну, сволочь, давай, к Трахтенну!» принялся со всех сил колотить кулаками по стенкам колодца. И, к своему удивлению, немедленно воплотился в отсеке, несомненно, космического корабля, команда которого дышала газовой смесью, по составу мало отличавшейся от состава земной атмосферы.
7. Черный. – Нехилая просьба. – Голос из сердца и глас с небес. – Дорожка к святости.
Бывшая теща и злодей сидели рядышком на плетеном из тростника диванчике. Узрев меня, Светлана Анатольевна покрылась пятнами и всем телом подалась к Худосокову. Однако я был такой блаженный, как изнутри, так и на вид, что Светлана Анатольевна мало-помалу успокоилась и продолжила свой рассказ о том, как год за годом меня изводила:
Смятенный мстительным блеском ее глаз, я хотел, было, плюнуть им под ноги, но, вспомнив, что Он смотрит на меня, воздержался.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43