А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Могут быть выпущены в атмосферу любого из переходных отсеков, окружающих командный пункт.
* * *
– Что-то мне и воевать расхотелось... – сказал Баламут, когда Трахтенн закончил перечислять средства корабельной защиты. – Эти твои невидимые членистоногие... Терпеть ненавижу не видеть противника.
– Вот их уж можно не и бояться! – рассыпчато рассмеялся Трахтенн.
– Ты надеешься, что средство от этих тварей на тебя по-прежнему действует? Сомневаюсь.
– Конечно, не действует. Но у нас есть бытовой генератор. Если тебя выедят муравьи, я брошу в него твою освободившуюся шкуру.
– Это я твою освободившуюся шкуру туда брошу, – выцедил Баламут, зримо представив себя лежащим в загрузочном барабане в виде опустошенного существа.
Трахтенн хотел отпарировать, но в это время по коридору кто-то пробежал. Этот кто-то был в кованых ботинках: звуки бега были хорошо слышны даже сквозь закрытую дверь. Не успели они стихнуть, как раздались другие звуки. И Коля их узнал – это бежал робот-охранник.
Трахтенн и Баламут посмотрели друг на друга, затем взоры их обратились на дверь – она медленно открывалась.
12. Бельмондо. – Бирюльки кончились. – Герои не суетятся. – Точка в пальмовой хижине.
После супружеской истории длиною с жизнь, не было бирюзового бассейна с пальмами вокруг и бокалом холодного сухого «Мартини» с полосато-красной пластиковой трубочкой. А были влажные джунгли с москитами, мухами цеце, змеями и другой нечистью. Обнаружив, что довольно сносно защищен походной одеждой от прелестей экваториальной Африки, Бельмондо полез за пазуху – там что-то топорщилось – и вытащил пакет с надпечаткой на хорошем принтере: «ВСКРЫТЬ НА МЕСТЕ ЗАДАНИЯ».
Борис не стал его распечатывать – что-то там, слева, в джунглях, ему не нравилось. Он перевел М-16 на три выстрела и начал стрелять. Когда магазин опустел, сменил его и пошел в джунгли и нашел в них большое животное из семейства кошачьих. Естественно, прошитое несколькими пулями.
«Блин, вот бы ее в ... эту экзотику со всяческими представителями кошачьих и водных пресмыкающихся типа крокодилов, – думал он на обратном пути. – Вот в России хорошо, там самое гадостное животное – это комар».
Вскрыв пакет, Бельмондо обнаружил в нем листок мелованной бумаги. На нем было напечатано следующее:
«Деревня Курринга – уничтожить. Население инфицировано вирусом-эндемиком TUIS. Летальность – 90% в течение шести месяцев. Передается капельножидким путем и при половых контактах. Особенность течения болезни – инфицированные индивиды в высшей степени сексуально агрессивны, вследствие чего вирус неудержимо распространяется. Если население деревни не уничтожить, то через восемь месяцев все население Африки будет поражено этой болезнью, а через год – весь мир. После проведения акции тела необходимо собрать и сжечь».
«Это – что-то новенькое... – подумал Бельмондо, сжигая пакет и послание. – Похоже, бирюльки кончились».
Он пошел в сторону деревни, думая о том, что скажи ему кто двадцать лет назад, что он, Борис Иванович Бочкаренко, инженер-гидрогеолог, будет ходить по Африке с американской автоматической винтовкой в руках, то он покрутил бы пальцем у своего виска.
Пройдя пару километров, Борис увидел африканку и африканца, занимавшихся любовью на окраине запущенного арахисового поля. Спрятавшись за деревом, он посмотрел в бинокль.
Зрелище было ужасным: и поджарый африканец, и африканка сплошь были покрыты бугристыми влажными язвами. Забыв о них, мужчина, лежавший сверху, бешено наяривал свою партнершу. Она выла от удовольствия, яростно подыгрывая тазом. Но только лишь мужчина начал кончать, женщина обмякла. Вглядевшись в ее лицо, Бельмондо понял, что она умерла. Но африканец не прекращал движений, пока не получил своего... Потом он встал, натянул штаны и поискал что-то глазами. Оказалось – лопату. Найдя, поплевал на ладони и принялся копать могилу. Выкопав, бросил в нее женщину. И упал следом с пулей Бориса в затылке.
...В деревне живых оставалось человек сто пятьдесят, все с язвами, а у Бельмондо было всего шесть магазинов по тридцать патронов каждый. Он задумался, как сделать дело так, чтобы никто не скрылся от его пуль в окружающих джунглях. Ничего не придумав, решил разведать окрестности деревни. И нашел то, что хотел.
Курринга располагалась на крутом берегу большой реки, изобиловавшей так не любимыми Бельмондо крокодилами (некоторые были тонны по полторы-две, не меньше). В полутора километрах от нее берег взрезал узкий овраг с крутыми стенками и ровным песчаным дном. "Загоню их сюда и без проблем перестреляю, – подумал Борис и, надев изолирующую маску и нацепив на рукав повязку с красными крестом и полумесяцем, направился в деревню.
В деревне он нашел старосту, который знал десяток-другой слов по-английски (учился в соседней англоязычной Кении) и написал ему на оборотной стороне пакета, что прибыл из Америки с чудодейственным лекарством, способным вылечить поразившую деревню болезнь. Староста не поверил и потребовал ему показать лекарство. Бельмондо усмехнулся (под маской, конечно) и, сняв вещмешок, вытащил из него объемистый целлофановый пакет с желтоватой пудрой. Посовещавшись со старейшинами, староста разрешил пришельцу вылечить своих сограждан. Следующие полчаса Бельмондо жестами объяснял ему, зачем надо собрать все живое население у оврага на берегу реки.
Когда все жители деревни собрались на берегу реки, Борис дал старосте пакет с желтоватой пудрой и попросил его приказать своим людям сосредоточиться в овраге и выпускать их только после приема внутрь столовой ложки снадобья. Но лишь немногие выполнили приказ старосты. Большинство больных, оказавшись на белоснежном береговом песке, немедленно занялось любовью.
Зрелище было ужасным не только из-за приковывающих взор фиолетовых язв: старики обнимали и слюняво целовали безгрудых девочек, старухи костлявыми руками ласкали недоразвитые половые органы мальчиков... Практически все мужчины были обессилены сексом и потому соития, вернее их попытки, выглядели жалкими и отвратительными.
...Лишь через час все население Курринги усилиями старосты и его помощников было полностью перебазировано в овраг. Как только последняя пара оказалась в нем, Бельмондо начал стрелять. Сначала он палил длинными очередями. Когда у выхода из оврага образовалась баррикада из мертвых тел, он перешел на прицельный огонь короткими очередями.
Убив всех, Борис забрался на обрыв. По бортам оврага было много сухого кустарника, и через два часа неторопливой работы гора трупов была засыпана горой хвороста. Бросив в самую ее середину несколько подожженных напалмовых шашек, Бельмондо пошел в деревню, проверить, не остался ли кто живой в ней и в ее ближайших окрестностях. Нашел он лишь трехмесячную девочку, лежавшую в одной из хижин в куче тряпья. Она казалась совершенно здоровой – чистая кожа, умные черные глазки... Но, перевернув девочку носком ботинка на живот, Бельмондо увидел на спине небольшую фиолетовую язвочку. «Убить эту девочку – тоже подвиг, – подумал Борис. – И никто с этим не поспорит».
* * *
После того, как головка маленькой негритянки вспылила от разрывной пули розовым облачком, Борис перекурил над ее телом, затем поджег деревню и пошел прочь. Обернувшись шагов через двадцать, увидел не полыхающие жарким огнем хижины, а ухоженную пальмовую рощу, между пальмами – дорожки из загадочного амазонита... Дорожки вели в аккуратный белый домик с оранжевой черепичной крышей и к бассейну с изумрудной водой. На площадке перед бассейном под полосатым красно-белым зонтом стоял столик, на нем высились стаканы с соломинками и бутылка холодного сухого «Мартини»; за столиком в удобном плетеном кресле сидела благосклонно улыбающаяся Стефания.
Выпив пару стаканов «Мартини» со льдом и искупавшись в бассейне, Бельмондо шлепком по ягодице направил Стефанию в дом и полтора часа обращался с ней как со шлюхой. И отметил, что девушке это нравиться.
"Любят они, стервы, мужскую грубость, – думал он, ополаскиваясь потом в душе, – любят... А я тоже хорош – пришел, увидел, поимел. Раньше такого не было... Немного лапшички, немного стихов («Предвижу все – вас оскорбит печальной тайны разъясненье, какое горькое презренье ваш гордый взгляд изобразит»), потом немноко умело неумелых поцелуев под плакучими ивами... Самому приятно было интеллигентным человеком себя почувствовать. Что-то она из меня своим ля-ля про героев выполоскала. И моими подвигами. А может так и надо? Вперед и прямо? Если сильнее, если можешь... На втором курсе Черный как выступал... Сам застенчивый, гуманист, над стихами плакал, слабак короче... А в кабаке возьмешь его за жабры, скажешь: «Ну что, слабо к тем амбалам подвалится, бабу на танец вырвать?» И вырывал ведь, гад, на кураже... Немели амбалы, слова сказать не могли. А шпана как на него смотрела... Как на героя. Нет, есть все-таки в этом что-то – встать и сказать толпе: А я вас е...! Фак ю, короче.
Последние слова Бельмондо сказал вслух и Стефания, отодвигавшая полог, их слышала. И, улыбнувшись улыбкой самки, проворковала:
– Я заждалась тебя, мой герой!
В гостиной Бориса ждал накрытый столик. Посланница небес, сама услужливость, усадила его на диван и мастерскими поцелуями продемонстрировала свои нежные чувства. Покончив с едой, Бельмондо пришел к мысли, что настоящий герой не может не облагодетельствовать девушку, смотрящую на него такими восторженными глазами. И, совершив соитие на медвежьей шкуре, лежавшей на полу, спросил, слизывая с очаровательного округлого плечика паюсную икру (розетка упала со стола от неосторожного движения):
– Ты что, каждый раз снова девственница?
На что Стефания ответила:
– Как хочешь, милый... Но тебе, однако, пора. Инструкцию как всегда получишь на месте.
13. Баламут и Трахтенн готовы.
Баламут и Трахтенн остолбенело смотрели на человека в туристической одежде, появившегося на пороге. Прошло немало секунд, пока Николай сообразил, что его глаза видят Клеопатру.
Девушка выглядела усталой. Поморгав длинными ресницами, она спросила:
– А Мостик вам случайно не попадался?
– Ка... какой мостик? – первым пришел в себя Баламут.
– Горохов... Мстислав Анатольевич... Ему нравиться, когда я его так называю...
– Я уже забыл, когда последний раз его видел... Кажется, на Земле где-то, – сказал Баламут, закуривая. – Но у меня есть для вас и хорошая новость...
– Какая новость?
– Он тоже вас ищет. И, надо сказать, весьма настойчиво.
– Да? – пролепетала порозовевшая Клеопатра. – Ну тогда я пойду. Вдруг он где-то рядом...
И вышла вон. Баламут постоял немного, завидуя гороховому счастью, затем встрепенулся, вылетел в коридор и крикнул вслед удаляющейся девушке:
– В колодце будешь, стукни его посильнее кулаком и скажи, чего хочешь! Горохова попроси тебе доставить!
* * *
Вернувшись в отсек, Баламут увидел Трахтенна, сидевшего под ящиками ПВВВ в позе лотоса.
– А ваша цивилизация давно знакома с космическими струнами и «кротовыми норами»? – спросил житель Марии, когда Николай уселся рядом.
– Отнюдь, – ответил Баламут, думая о верной Клеопатре. – В журнале «Наука и жизнь» писали что-то о струнах. Возникают, мол, при фазовых переходах вакуума или еще чего-то там, не помню. И о «кротовых норах» писали. Черт те что и сбоку бантик.
– А мы давно ими пользуемся... Транспортировка, связь, путешествия и тому подобное. Удобная штука.
– А что вы по ней динамит свой на Землю не забросили?
– Во-первых, они маломощные... До ста тонн только тянут. Во-вторых, накладным зарядом вашу планету не разобьешь, а в третьих, межгалактические конвенции запрещают использование нулевых линий в террористических целях....
– Вот как... – удивился Николай. – Очень похоже на Россию – тонну нельзя, а несколько эшелонов – пожалуйста.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43