А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Венеция посмотрела на него с искорками смеха в глазах, но сурово отозвалась:
— Даже не думайте! Как вам не стыдно? Вы отлично знаете, что я не смогу спуститься по этой лестнице, пока вы стоите и глазеете на меня!
— Не сможете? Ну, это легко исправить! — Он убрал лестницу и положил ее на пол.
Эта проказа вызвала услышанный Освальдом протест:
— Негодяй! Поставьте лестницу на место и убирайтесь!
— Ну нет! — усмехнулся Деймрел.
— Но это так не по-рыцарски!
— Совсем напротив! Ведь лестница явно ненадежна.
Венеция попыталась придать лицу чопорное выражение, но не смогла.
— Знаете, друг мой, — осведомилась она, — что вы не только ведете себя не по-джентльменски, но еще и бессовестно лжете?
— Неужели? А вам известно, как очаровательно ваше лицо, если смотреть на него под таким углом?
Венеция все еще стояла на коленях, опираясь руками на край сеновала и глядя на него сверху вниз.
— В перевернутом виде? Ничего себе комплимент! Может быть, Деймрел, вы окажете мне любезность, прекратив вести себя как скверный мальчишка и поставив на место лестницу?
— Нет, радость моя!
— Вы намерены держать меня здесь пленницей? Предупреждаю, что, как только вы повернетесь ко мне спиной, я спрыгну вниз!
— Не дожидайтесь этого и прыгайте сразу. Я вас поймаю!
— Благодарю вас, но не хочу, чтобы меня ловили.
— Неужели вы боитесь, что я вас упущу? И это мисс Лэнион из Андершо!
Венеция скорчила гримасу, потом обернула юбку вокруг лодыжек, свесила ноги с края сеновала и соскользнула в объятия Деймрела.
Он крепко держал ее сильными руками, но каковы бы ни были его дальнейшие намерения, их расстроил Освальд, который обнаружил свое присутствие, шагнув вперед с гневным возгласом.
Целью Освальда было приказать Деймрелу отпустить Венецию, а в случае надобности вырвать девушку из его объятий, но так как Деймрел, не проявляя ни малейших признаков удивления, а тем более смущения, сам ее отпустил, в этом не оказалось нужды. Освальд не находил слов и стоял, сердито уставясь на Деймрела.
Венецию удивило его внезапное появление, но она обнаружила не больше смущения, чем Деймрел, всего лишь промолвив:
— О, это вы, Освальд? Какая жалость, что вы не пришли минутой раньше! Могли бы совершить рыцарский подвиг, спасая даму в трудной ситуации. Только подумайте, найдя меня на чердаке, запятой спасением котят, лорд Деймрел предательски убрал лестницу! — Венеция посмотрела на Деймрела и засмеялась. — Вы напомнили мне моего брата Конуэя!
— Очевидно, худшего вы не можете сказать ни о ком. — Взгляд Деймрела задержался на раскрасневшемся лице Освальда. В его глазах светилась усмешка, но понимающая и отнюдь не злая. — Пойду искать утешения у Обри, — сказал он.
Освальд, стоящий в дверях, неохотно отошел, пропуская его.
Венеция нагнулась, чтобы подобрать корзину.
— Я должна отнести этих бедняжек в дом. У них уже открылись глаза, так что, возможно, они сумеют лакать.
— Останьтесь! — воскликнул Освальд. Она вопросительно посмотрела на него:
— Зачем?
— Я должен с вами поговорить! Этот парень…
— Если вы имеете в виду Деймрела, я хотела бы, чтобы вы не называли его «этот парень». Нельзя без причины столь пренебрежительно отзываться о человеке, который к тому же гораздо старше вас.
— Без причины? — горячо воскликнул он. — Когда я застал его здесь навязывающим вам свое внимание?
— Вздор!
Освальд покраснел еще сильнее:
— Как вы можете так говорить, когда я сам видел и слышал…
— Вы не могли ни видеть, ни слышать, чтобы он что-либо мне навязывал, — спокойно сказала она.
— Вы не понимаете!
— Отлично понимаю.
Освальд в замешательстве посмотрел на нее:
— Вы ничего не знаете о мужчинах такого сорта! Вы позволили ему дурачить вас чертовой лестью, считая, что у него нет дурных намерений, но если бы вы знали, какова его репутация…
— Думаю, мне известно о его репутации побольше вашего.
— Этот парень закопченный повеса! Никакая женщина не может быть в безопасности, находясь в его обществе!
Венеция рассмеялась:
— Как страшно! Пожалуйста, Освальд, перестаньте болтать чушь. Вы сами не понимаете, как нелепо это звучит.
— Это не чушь, а правда! — упорствовал он.
— Деймрел и вправду повеса, но, уверяю вас, незачем беспокоиться о моей безопасности. Надеюсь, вы действовали из добрых побуждений, но буду очень вам признательна, если вы прекратите этот разговор.
Освальд свирепо уставился на нее.
— Вы околдованы! — воскликнул он. На ее губах мелькнула странная улыбка.
— В самом деле? Не имеет значения! В конце концов, это касается только меня. А сейчас я должна отнести котят на кухню и посмотреть, что можно для них сделать.
Освальд решительно преградил ей дорогу.
— Вы, Венеция, выслушаете меня! — заявил он. — И не надейтесь от меня ускользнуть, у вас ничего не выйдет!
Вздохнув, Венеция села на скамейку Обри, положила руки на колени и покорно произнесла:
— Хорошо, говорите, если без этого никак нельзя.
Фраза прозвучала не слишком ободряюще, но Освальд хотел сказать так много и столько раз репетировал свои монологи, что она его ничуть не обескуражила. Слегка запинаясь, он приступил к речи, которая началась в духе советов многоопытного человека невинной и доверчивой девушке, но вскоре перешла в обличения Деймрела и страстные признания в любви. Монолог оказался продолжительным, но Венеция не делала попыток его остановить. Она больше не смеялась, понимая, что ее юный поклонник довел себя до рискованного состояния и уверился в своей любви куда сильнее, чем ей казалось. По отдельным его фразам Венеция догадалась, что молодой человек считал, будто она ответила бы на его чувства, не распространи Деймрел на нее свои чары, и, хотя никогда Освальда не поощряла, все же сердилась на себя за непонимание, что романтичный юноша со склонностью к драматизации вполне способен принять дружеское отношение за нечто большее. Венеция позволила Освальду выговориться, не прерывая его, так как чувствовала, что ему лучше выплеснуть скопившиеся в душе эмоции и даже слегка устыдиться самого себя. Однако когда он дошел до просьбы выйти за него замуж и фантастических планов свадебного путешествия по отдаленным уголкам земного шара, которое должно занять, как минимум, три года, Венеция решила, что пришло время вмешаться и применить сильно действующее средство, дабы он разлюбил ее так же внезапно, как полюбил.
Как только Освальд сделал паузу, внимательно изучая лицо Венеции, дабы определить, какой эффект вызвало его красноречие, она поднялась и, подобрав корзину, сказала:
— Теперь, Освальд, если вы закончили болтать чепуху, послушайте меня, а потом отправляйтесь домой. Вы вели себя дерзко, но я не собираюсь упрекать вас за это, зная, что вы обманывали себя, думая, будто я согласилась бы выйти за вас, не появись Деймрел в Прайори. Как вы могли думать, что я в состоянии питать нежные чувства к мальчику немногим старше Обри? Это выше моего понимания! Прошу, постарайтесь быть более разумным и излечиться от нелепых мечтаний. Только подумайте, что бы произошло, если бы я, к примеру, оказалась так же глупа, как вы, и согласилась стать вашей женой? Вы всерьез полагаете, будто сэр Джон и леди Денни не противодействовали бы этому смехотворному браку?
— Что бы они ни сказали, это не отвратило бы меня от моей цели! — заявил Освальд.
— Вот как? Тогда нам, очевидно, пришлось бы бежать к шотландской границе, так как вы не достигли совершеннолетия, и жениться через наковальню! На такой свадьбе я произведу впечатление! А что дальше? Отправиться в ваше чудесное путешествие, которое кажется мне абсолютно неудобоваримым, тем более что очень скоро мы оказались бы без перьев для подобного полета? Или вы полагаете, будто сэр Джон любезно предоставит вам солидное состояние? — Венеция не могла не улыбнуться при виде внезапной перемены выражения его лица. Теперь оно было ошеломленным и хмурым, как у обиженного школьника, и указывало, что он уже излечился от любви более чем наполовину. — Вы сами видите, насколько это глупо. Так давайте не будем больше говорить об этом. Когда вы достигнете моего возраста, то по-настоящему влюбитесь в девушку, которая сейчас вышивает в классной комнате, а если вспомните обо мне, в чем я сомневаюсь, то удивитесь, как могли свалять такого дурака! А сейчас отправляйтесь домой и, пожалуйста, больше не волочитесь за мной!
К этому времени Освальд ненавидел ее почти так же сильно, как обожал, но, не будучи склонным и в спокойном состоянии трезво оценивать свои чувства, он тем более не был способен сделать это теперь. Охваченный гневом, обидой и разочарованием, в которые его повергли холодные насмешки Венеции, он сознавал лишь то, что она обошлась с ним как с мальчишкой.
— По-вашему, я слишком молод, чтобы любить, не так ли? — заговорил он дрожащим от ярости голосом. — Ну так вы не правы!
Прежде чем она поняла его намерения, он схватил ее и, не выказывая особого опыта, заключил в объятия.
Венеция, тревожившаяся не столько за себя, сколько за несчастных котят, которые едва не вылетели из корзины во время этого внезапного нападения, громко вскрикнула:
— Осторожно! Глупый мальчишка, немедленно отпустите меня!
Но Освальд, еще никогда не обнимавший девушку, был во власти новых возбуждающих ощущений и стал целовать ее сначала в ухо, потом в лоб и в щеку, пытаясь добраться до губ. Между поцелуями он повторял срывающимся голосом:
— Я покажу вам, какой я мальчишка!
— Перестаньте, Освальд! Как вы смеете… О, слава богу!
Если бы Освальда интересовало, чем вызвано это неожиданное восклицание и почему Венеция перестала отбиваться, на размышление у него осталось бы всего несколько секунд. Чьи-то руки грубо ухватили его за шиворот и за пояс брюк, оттащили от Венеции, повернули к двери и вышвырнули из амбара.
Глава 9
Избавившись столь решительным образом от Освальда, Деймрел насмешливо посмотрел на Венецию.
— Как вам удалось довести мальчишку до такого состояния? — осведомился он.
— А вы как думаете? — огрызнулась растрепанная Венеция. — Пыталась исцелить его от глупой привязанности ко мне!
— Ах вот оно что! — Деймрел посмотрел на Освальда, поднимавшегося с земли. — Ну, тогда вам лучше уйти, радость моя, так как, насколько я понимаю, ваш вспыльчивый обожатель намерен попытаться меня нокаутировать.
— Ну нет! — заявила Венеция с воинственным блеском в глазах. — Предоставьте это мне, Деймрел!
Она проскользнула мимо него как раз в тот момент, когда Освальд, слегка отдышавшись, двинулся к Деймрелу со сжатыми кулаками. Обнаружив на пути Венецию, он остановился, и, прежде чем ему удалось отодвинуть ее в сторону, что явно входило в его намерения, она произнесла слова, подействовавшие на него как холодный душ:
— Теперь вы собираетесь устроить вульгарную потасовку для моего развлечения? Предупреждаю вас, Освальд, что, если вы не прекратите вести себя столь неподобающим образом, я сообщу вашему папе о том, что произошло и как вы продемонстрировали полное отсутствие хорошего воспитания. Мне совсем не хочется разочаровывать его и расстраивать вашу маму, поэтому, если вы намерены принести извинения за вашу грубость, сделайте это немедленно!
— Простите, — пробормотал красный и всклокоченный Освальд. — Я не хотел…
— Очень хорошо, этого достаточно, — прервала его Венеция. — Можете не сомневаться, что никто об этом не узнает ни от меня, ни от лорда Деймрела. А теперь вам лучше вернуться домой.
К чести Освальда, он смог удержаться от уничтожающей отповеди, не высказать колкости, вертевшиеся у него на языке, и даже скованно поклониться.
— Пожалуйста, примите мои смиренные извинения, мэм, и не сомневайтесь, что больше я никогда вас не потревожу. — Устремив пылающий взор на Деймрела, он свирепо добавил:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50