А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

У директора и начальника Зоны алиби. Седой до утра дулся в карты в теплой компании, а Набелин был на рыбалке и подъехал лишь к обеду. Оба наших зама в отпуске.
— Давай про интеллигенцию.
— Профессор Черков и доктор Куданова до трех часов ночи сидели на квартире у профессора…
— Любовью занимались?
Дмитрий хмыкнул, вспомнив недавний разговор с Набелиным:
— Нет, наукой.
— Хорошо, остался один Мизин.
— Судя по докладу на центральный пост, профессор ушел из лаборатории в девятнадцать пятьдесят, то есть примерно за пять часов до смерти лейтенанта. Задержка Мизина на работе не вызывает подозрения, так как год назад Седой ввел свободный график для научных работников. Он считает, что профессора, как поэта или музыканта, муза, то есть идея, может посетить в любое время дня и ночи. За графиком их работы никто не следит, судят лишь по конечным результатам.
— Это я знаю, как и то, что Седой — большой демократ. Распустил дармоедов.
Зотов пожал плечами:
— График проверить легко, что я периодически и делаю. Достаточно просмотреть записи в «центральной». О каждом входе в бункер и выходе из него дежурный офицер сообщает старшему дежурному. Данные автоматически заносятся в компьютер. Уничтожить или изменить их практически нельзя: эти сведения хранятся не только в машинной памяти, но и в сменном журнале. А его заполняет лично старший дежурный, который в конце смены передает журнал под роспись следующему дежурному.
— А что Мизин делал ночью, тоже неизвестно?
— Спал, как и все нормальные люди. Свидетелей нет.
— Значит, если верить всем показаниям, на момент убийства в блоке никого не было.
— Я уверен, что был. Лейтенант случайно увидел его и поплатился жизнью. Вот и мотив убийства. Нам остается установить, зачем неизвестный проник в лабораторию, и тогда мы сможем вычислить его. Мне кажется, все эти заморочки вертятся вокруг «экземпляров». Последняя партия относится к особым. Ее программу составляли в Москве, поэтому никто из наших не знает кода. Из всех вариантов я отобрал два. Первый: неизвестный или неизвестные пытаются расшифровать московскую программу. Для чего — это другой вопрос. Может быть, убийце уже удалось найти ключ. Второй вариант: неизвестному не нужна московская программа. Вместо нее он хочет запустить свою, тем более что контрольную проверку делают не у нас, а там, откуда присылают программу. Что с вами?..
Полковник блеснул глазами и закашлялся.
— Поперхнулся, — пояснил он, переведя дыхание. — От твоих бредовых идей.
— Надо сделать запрос заказчику, может быть, раз решат нам самим провести проверку.
— Вряд ли. Они скорее прикажут уничтожить всю команду. Хотя попробуем.
— При положительном ответе можно будет провести эксперимент на зондирование.
— Не понял?
— Потом объясню. Надо еще кое-что проверить.
Почему-то Зотов чувствовал, что не надо раскрывать полковнику все карты. Саблин как-то странно посмотрел на майора, но промолчал.
— Давай-ка выпьем по одной, — неожиданно предложил он, доставая из чемодана бутылку коньяка. — И прекрати «выкать», одно ведь дело делаем!
— Договорились.
Пропустив по рюмке, чекисты с наслаждением закурили.
— Послушай, — сказал Саблин, — но ведь увеличение нагрузки было кратковременным. Может быть, что-то где-то коротнуло или компьютер взбесился? Если бы кто-нибудь тайно работал в блоке, нагрузка была бы значительно больше и по силе, и по времени.
— Я думал об этом. Мне кажется, убийца не успел сделать то, зачем пришел. Доводить работу до конца после смерти лейтенанта он не рискнул. Он понимал, что в обычной ситуации никто из техников не обратил бы внимания на увеличение нагрузки, так как ночные опыты проводятся довольно часто. Но не сейчас. Завтра я дам команду, чтобы проверили все свободные от опытов ночные смены за последние полгода. Может, где-нибудь да всплывет слишком большое потребление электроэнергии. Хотя на месте убийцы я бы работал только тогда, когда в соседних блоках проводят опыты. Тогда вообще ничего нельзя определить. Стоп: А ведь в ночь убийства в четвертом блоке должны были проходить опыты, но их перенесли за два дня до этого. Значит, работа неизвестного была запрограммирована в компьютере еще раньше и изменить дату он не смог.
«Прав Сеня, — подумал майор. — Надо перевернуть всю операционную систему компьютера».
— Ты, пожалуй, прав, — вздохнул полковник.
— Чем больше я об этом думаю, — продолжал Зотов, — тем сильнее уверен, что убийцей может быть только одиночка. В этом случае остается один Мизин. Днем он, естественно, не мог проделывать свои штучки, так как мне сразу доложили бы. Поэтому профессор вынужден был выбрать ночь, но не учел двух случайностей: лейтенанта, который поперся к своему другу, и Черкова с его бредовыми идеями, обеспечившими алиби не только ему, но и Кудановой.
— И третье, — вставил полковник. — Отмену ночных опытов.
— Точно. А теперь я скажу еще кое-что. Как ты знаешь, лаборатория днем и ночью охраняется как в «центральной», так и на заводе и на «радиоточке». Чтобы проникнуть в бункер и воспользоваться личным кодом, необходимо сначала пройти охрану. Офицеры же в один голос утверждают, что в ту ночь никто не входил.
— А может, они спали?
— Не думаю. Но даже если и так, двери-то открываются изнутри. Чтобы попасть в вестибюль, необходимо разбудить дежурных. Дверь не вскрывали — я проверил. Я сейчас прорабатываю вариант с выходом в шахту для спецотходов. Мизин либо нашел способ блокировать сигнализацию шахты, либо влез в операционную систему и изменил время открытия и закрытия дверей. Если ты помнишь, работа шахты строго регламентирована.
— Когда ты проводил спецмероприятия по профилактике системы?
— По инструкции, в начале квартала. Кроме того, мои техники сейчас носятся по всей лаборатории — просматривают и прослушивают каждый сантиметр кабельных линий, электронной защиты и вообще все сети.
— Смотри, Зотов, документация у тебя должна быть в полном порядке, чтобы комар носа не подточил.
Майор тяжело вздохнул.
— Кстати, — спохватился полковник, — Мизина потрошили? Я имею в виду обыск.
— Конечно. Пока он на работе — у него дома, а ночью — в лаборатории. Ничего.
— А может, взять его? Одна ампула — и он мать родную заложит. Хотя без разрешения Москвы мы не можем этого сделать, а чтобы получить разрешение, нужны веские доводы. Замкнутый круг. Ты веришь в привидения?
— Так же, как и ты.
— Тогда нам надо придумать что-то очень хитрое, чтобы этот мерзавец как-то себя выдал.
— А тут и выдумывать не надо. Все удачно складывается.
Полковник открыл было рот, чтобы выразить свое удивление, но телефонный звонок перебил его.
— Зотов слушает… Сейчас иду. Извини, Петр Александрович, служба, — сказал майор, положив трубку. — Поговорим после. Перед ужином я к тебе зайду.
Полковник кивнул и плеснул себе еще коньяка.
Когда Зотов появился на пункте связи, телеграмма из Москвы была уже расшифрована. Дмитрий взял листок.
Совершенно секретно.
Начальнику Особого
отдела в/ч 42127
майору Зотову АД. Н.
ПРИКАЗЫВАЮ
Провести тщательное расследование убийства лейтенанта Макарина параллельно полковнику Саблину. Обо всех результатах докладывать мне лично. Посвящать в ход расследования полковника Саблина на ваше усмотрение.
Генерал-майор Орлов В. С.
Дмитрий еще раз пробежал глазами телеграмму и отдал для передачи в архив.
«Ничего не скажешь — вовремя! — думал он, возвращаясь к полковнику. — Еще немного, и я бы раскрыл ему свой план. Дело закручивается не на шутку. Не попасть бы меж двух огней. А то они „там“ глотки друг другу грызут, сволочи, а я окажусь крайним. Не нравятся мне все эти игры, ох, не нравятся!»
6
Администрация Зоны старалась свести к минимуму бытовые заботы, дабы вся человеческая энергия уходила на труд и научный поиск. Поэтому жизнь на объекте после рабочего дня была как в лучшем пансионате. Функционировал огромный оздоровительный комплекс, имелось много спортивных секций, кружков самодеятельности, вязания, шитья, художественных, музыкальных. Была своя школа, правда, только до четвертого класса.
Каждое воскресенье отмечали чей-нибудь день рождения, бурно праздновали государственные праздники, ну и, конечно, посвящение вновь прибывших в «робинзоны» этого островка науки. Новички были явлением крайне редким, поэтому к встрече всегда очень торжественно готовились и устраивали шикарный праздник. Но в этот раз из-за траура гулянье пришлось отменить. Решили собраться просто, по-домашнему.
В дверь позвонили.
— Одну минуту! — крикнула Бережная, сделав последний штрих помадой и поправив волосы.
Перед Еленой Николаевной стояла симпатичная светловолосая девушка с очень выразительными глазами и длинными ресницами. Она мило улыбалась и как-то сразу к себе располагала.
— Здравствуйте, меня зовут Света, а вас Лена. Я уже знаю, — выпалила девушка на одном дыхании.
Они обменялись рукопожатием, с нескрываемым интересом разглядывая друг друга. Повидимому, обе остались довольны.
— Я пришла за вами. Буду вашим гидом, если не возражаете.
Елена мельком взглянула в зеркало, и женщины направились в общепит, который был в Зоне и рестораном, и столовой, и кафе с баром одновременно. Жители городка по праву называли его рестораном, ибо отделан он был по первому классу. Немало труда к этому приложили и сами «робинзоны»: одни вырезали по дереву, другие рисовали, третьи занимались лепкой, икебаной и другими видами народного творчества. В итоге дизайну могло позавидовать любое столичное заведение высшего разряда. Так было на всей территории зоны отдыха и жилого массива.
Дорога от дома заняла буквально две минуты, но за это время Света успела рассказать о Зоне все, что знала сама.
— Давайте подсядем к моему шефу, — предложила новая подружка, когда они вошли в зал. — Вон он сидит с женой за столиком у окна.
Подполковник (академик-биохимик), увидев вошедших женщин, уже и сам замахал руками, приглашая разделить компанию. Когда они подошли, он быстро встал и, поклонившись, представился:
— Цветиков Николай Николаевич. Моя жена и зам по науке — Галина Петровна. Мы читали ваши статьи — очень интересно. Вы уже в курсе, что у нас не со всеми можно открыто говорить о работе, но на нас этот запрет не распространяется. Мы будем работать в одной преисподней, и хотя в разных лабораториях, но научный контакт непосредственный.
Назвав свою лабораторию преисподней, подполковник не оговорился. В ней доводили до ума химическое оружие, новейшие виды которого проходили затем испытания в Афганистане. Но горный ветер капризен, и, как это часто бывало, от газовых атак страдали не только душманы, но и воины-интернационалисты. Десятки случайно оставшихся в живых наших ребят заживо гнили в закрытых отделениях советских госпиталей.
Однако в Зоне испытывали не только новое оружие, но и новые способы защиты. Но, как всегда, оружейники работали быстрее.
Бережная улыбнулась:
— Я очень рада.
— Так что же мы стоим? — спохватился Николай Николаевич. — Садитесь, пожалуйста.
Как только расселись по местам, появилась официантка.
— Добрый вечер. С приездом вас, — произнесла она, мило кивнув Бережной. — Приятного аппетита и хорошего вечера.
Постепенно зал заполнился. Все приветливо улыбались, кивали, украдкой и в открытую посматривая на новеньких.
— Хотите я пока расскажу вам, кто есть кто? — спросила Света.
— Конечно.
Женщины придвинулись поближе друг к другу. Пока Света перемывала всем косточки, появился Набелин и начал приветственную речь. Но девушка на это не отреагировала и шепотом продолжала:
— …Затем идут физики: профессора Павлов и Прохоров. Они милые старички, но с одним недостатком — любят выпить. Рядом с ними профессор Мизин, Черков и доктор Куданова.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62