А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Но не надо желать этого дара. Поверьте мне на слово.
* * *
Итак, я пришел к себе в контору и, поболтав о том о сем с Дарлен, прикрыв плотно дверь, позвонил моему брокеру Джону Матера из «Шерсона». Как-то я перевел со своего банковского счета несколько тысяч долларов в эту брокерскую компанию. Эти деньги, да еще кое-какие ценности (главным образом привилегированные акции с высокими дивидендами) составляли вполне приличную сумму, чтобы заключить биржевую сделку. По сути дела, я пустил в оборот и деньги, которые Билл Стирнс ссудил мне, чтобы спасти меня от банкротства, нищеты и разорения.
В конце концов, дело-то выгорало верное.
— Джон, — сказал я после обмена любезностями, — почем идут акции «Бикон траст»?
Джон, грубоватый, открытый мужлан, ответил без раздумий:
— Нипочем. Задарма. Их спускают любому дурню, проявившему к ним интерес. Какого черта тебе понадобилось это дерьмо собачье, Бен?
— Ну а сколько просят за акции?
Слышно было, как Джон протяжно и горестно вздохнул. Затем защелкал компьютерный пульт и наконец он ответил:
— Одиннадцать с половиной просят, за одиннадцать отдают.
— Ну-ка подсчитай, — предложил я. — За тридцать тысяч баксов сколько же я получу акций... что, что?..
— Ты что, тронулся? Не будь идиотом.
— Джон, давай покупай.
— Мне не позволительно давать тебе советы, — ответил Джон, — но почему бы тебе еще разок все не обдумать и не позвонить мне снова, когда очухаешься.
Несмотря на его бешеное сопротивление и протесты, я все же поручил ему приобрести две тысячи восемьсот акций «Бикон траст» по одиннадцать с четвертью максимум. Через десять минут он перезвонил снова и сообщил, что отныне я «гордый владелец» двух тысяч восьмисот акций «Бикон траста», купленных по одиннадцать долларов за штуку, а напоследок все же не удержался и обозвал меня дубиной стоеросовой.
Я улыбнулся сам себе, а затем, собравшись с духом, стал было набирать номер Траслоу, но тут вдруг вспомнил, что он собирался уехать в Кемп-Дэвид, и сразу же запаниковал. Мне было настоятельно необходимо повидать его и выяснить, намеренно ли меня наделили новым даром и знал ли он об этом...
Но как теперь найти его?
Перво-наперво я позвонил в «Траслоу ассошиейтс», а там его секретарша ответила, что он уехал в город и связаться с ним никак нельзя. Да, сказала она, я знаю, кто вы такой, знаю, что вы его близкий друг, но понятия не имею, как поймать его.
Тогда я позвонил ему домой на Луизбург-сквэр. Женский голос ответил (по-видимому, экономка), что мистера Траслоу в городе нет, он в Вашингтоне, я полагаю, а миссис Траслоу находится в Нью-Гэмпшире. Она дала мне телефон, и я наконец-то связался с Маргарет Траслоу. Первым делом я поздравил ее с назначением Алекса, а затем сказал, что мне позарез нужно как-то связаться с ним незамедлительно.
Секунду-другую она колебалась, а потом спросила:
— Бен, а подождать не можете?
— Очень срочное дело, — ответил я.
— А его секретарша? Может, она как-нибудь поможет вам?
— Мне нужно поговорить только с Алексом, — настаивал я. — И немедленно.
— Бен, вы же знаете, что он в Мэриленде, в Кемп-Дэвиде, — мягко увещевала она меня. — Ну не знаю я, как связаться с ним, к тому же чувствую, что беспокоить его сейчас не стоит.
— Но можно же все-таки как-то связаться с ним. К тому же, думаю, он не будет против, чтобы я побеспокоил его. Если он сейчас с президентом или еще где-то, ну что же — прекрасно. Но если не...
Наконец с некоторым раздражением она все же согласилась позвонить в Белый дом тому чиновнику, который передавал приглашение Алексу, и спросить, нельзя ли связаться с мужем. Она согласилась так же передать мою просьбу, что если Траслоу будет все же звонить мне, то только с помощью скремблера.
* * *
На регулярных летучках адвокатов нашей фирмы царила такая же скука, что и на совещаниях всех других компаний, за исключением разве телевизионных развлекательных передач «Закон в Лос-Анджелесе». Мы заседали регулярно раз в неделю, по пятницам. Заседать начинали в десять утра и обсуждали те вопросы, которые приходили в голову Биллу Стирнсу.
Вот и на этот раз, попивая кофеек с весьма недурными слойками из соседней булочной, мы рассматривали целый ряд вопросов, предложенных Биллом. Тут был и самый скучный пункт — сколько новых компаньонов следует принять на работу в следующем году (решили, что шесть), и довольно сенсационный — стоит ли нам брать на себя защиту интересов одного известного главаря преступной шайки с бостонского дна — нет, не так — якобы главаря, который, как оказалось, являлся братом одного из самых влиятельных в стране политических деятелей и которого государственная лотерейная комиссия обвиняла в каких-то махинациях (решили, что не стоит).
Я сидел и слушал, но мысли мои витали в облаках. Даже если бы на летучке обсуждался вопрос, непосредственно касавшийся меня, скажем, какая-нибудь гигантская продовольственная корпорация предъявляла бы иск другой такой же огромной компании, что та, дескать, стянула у нее рецепт приготовления какого-то вонючего жира, а мне поручили бы вести это дело, то все равно я не смог бы уследить за ходом развернувшейся дискуссии.
Чувствовал я себя явно не в своей тарелке, довольно неловко и шатко, будто меня внезапно раздели догола в самый неподходящий момент. А тут еще Билл Стирнс, восседавший на председательском месте за длинным, похожим на гроб столом, бросал на меня подозрительно долгие взгляды. Может, у меня началась мания преследования? А может, он и в самом деле все знает?
Нет, быть того не может: откуда ему знать?
Тогда я попытался настроиться на ход мыслей своих коллег, пока они сидели, зевая или рисуя чертиков на бумаге, или выступали со своими соображениями, но на этот раз у меня ничего не получалось. Возбужденных, раздраженных, злых коллег оказалось так много, что их мысли слились у меня в ушах в один непрестанный гул, в нескончаемую какофонию, в которой я не мог выделить чью-то отдельную мысль. Да, я мог различить кое-какие оттенки — например, разный тембр, отличающий мысль от обычного голоса. Но эти оттенки трудно было уловить, а временами они вообще сливались в один гул, и я просто-напросто терялся и напрасно ломал себе голову.
И все-таки удержаться от попыток услышать чью-нибудь мысль я не мог. Так, на короткое время мне удалось услышать мысли Тодда Ричлина, нашего финансового ловкача, который говорил что-то об активах, пассивах и поступлениях, а сам в это время исступленно и раздраженно думал: «Вот Стирнс удивленно поднял брови, к чему бы это? А Кинней все порывается вскочить и сбить меня с толку, осел эдакий».
Тут началась словесная перепалка между Торном и Квигли, выскочившими с предложениями нанять приходящего преподавателя, чтобы тот научил наших безграмотных сотрудников правильно писать и говорить, ну и, естественно, появились мысли на этот счет. В результате возник кошмарный гомон, отчего я окончательно почти лишился рассудка.
И все это время, когда бы я ни глянул на председательское место за столом, Билл Стирнс не сводил с меня глаз.
Наконец ход совещания резко ускорился, а это верный признак того, что до конца осталось не более получаса. Ричлин и Кинней совсем зациклились в гладиаторской схватке по поводу тяжбы крупной бостонской фирмы в сфере развлечений, дело которой вел Кинней, а я все еще пытался вытряхнуть из головы непрерывное бормотание голосов и тут вдруг услышал, что Стирнс объявил перерыв, и увидел, как он быстро поднялся с места и пошел из конференц-зала.
Я вскочил и вприпрыжку побежал за ним, но он быстрым шагом покидал зал.
— Билл, — громко позвал я.
Он обернулся, взглянул на меня холодными глазами и, ничего не сказав, продолжал быстро идти. Мне даже показалось, что он нарочно удирает от меня. Исчез общительный Билли Стирнс, а в его обличье появился другой Билл — строгий, настроенный решительно и вместе с тем какой-то встревоженный. Да он что, тоже все знает?
— Извини, Бен, я сейчас не могу говорить с тобой, — отрубил он каким-то странным, не терпящим возражений голосом, какого я раньше никогда у него не слышал.
* * *
Я вернулся в свой кабинет, посидел там несколько минут, и вдруг раздался телефонный звонок — звонил Александр Траслоу.
— Черт возьми, Бен, у тебя что-то срочное? — послышался его голос, странно и непривычно ровно искаженный скремблером.
— Да, Алекс, очень срочное, — ответил я. — Этот канал не прослушивается?
— Да нет же. Думаю, ты радуешься, что я принес с собой это устройство.
— Надеюсь, мне не пришлось отрывать вас от разговора с президентом или еще от чего-то важного.
— Да конечно, нет. Он советуется с двумя-тремя своими министрами, как быть с германским кризисом, так что я сижу тут и загораю. Ну что там у тебя?
Я кратко рассказал ему, что со мной произошло в той «научно-исследовательской лаборатории» и осторожненько намекнул насчет своих вновь приобретенных способностей.
Последовало долгое-предолгое молчание, паузе, казалось, конца-края не будет. Может, он подумал, что я совсем умом тронулся? Может, он даже трубку повесил?
Когда же Алекс начал, наконец, говорить, то перешел почти на шепот.
— Проект «Оракул», — выдохнул он.
— Что?
— Боже мой, я слышал всякие сказки, но чтобы наяву...
— Вы что-то знаете?
— Знает все Господь Бог, Бен. Я же знаю только, что этот малый Росси тоже подключен к этому проекту. Я думал... черт возьми... я слышал, что у них кое-что получилось, что сработало с кем-то там. Но, как мне говорили, в конце концов Стэн Тернер давным-давно прихлопнул этот проект. Выходит, что все-таки не прикрыл его до конца. Мне, вроде бы, говорили, что у Росси не все идет гладко.
— Так вам не докладывали?
— Да кто мне станет докладывать? Мне сообщили лишь, что проводилась обычная проверка. Теперь ты, надеюсь, понимаешь, что я имел в виду, когда упомянул о необходимости пропустить тебя через процедуру проверки. ЦРУ ведь никто не контролирует. Ни черта не знаю, кому можно доверять здесь...
— Алекс, — перебил я. — Я намерен полностью порвать всякие отношения с вашей фирмой.
— Ты что, Бен, твердо настроился? — сразу же запротестовал Траслоу.
— Извините, но ради своей безопасности, безопасности Молли... и вашей... я собираюсь на время залечь на дно. Исчезнуть. Порвать всякие контакты с вами и с любым из ЦРУ.
— Бен, послушай. На мне лежит ответственность... это я ведь в первую очередь вовлек тебя в эту заварушку. Что бы ты там ни решил сделать, твое решение для меня свято. Я просто раздваиваюсь: мне хочется, чтобы ты надавил, и интересно посмотреть, что этим бравым ребятам из ЦРУ нужно от тебя. А в то же время хочется уберечь тебя и спрятать где-нибудь за городом, чтобы ты там отсиделся. Даже не знаю, что тебе и посоветовать.
— Не знаю, что за чертовщина приключилась со мной. До сих пор не могу постичь этого и не знаю даже, смогу ли понять когда-нибудь. Но...
— Не имею я права советовать тебе, что делать. Решай сам. Может, хочешь переговорить с Росси, выпытать у него, чего ему нужно от нас? А вдруг он опасен? А может, просто перестарался? Принимай сам решение, Бен. Вот и все, что я могу тебе посоветовать.
— Ну что же, спасибо и на этом, — ответил я. — Я все хорошенько обдумаю.
— Ну а пока, может, я могу чем-нибудь быть полезен?
— Да ничего не надо, Алекс. Пока нет никого, кто бы мог мне помочь.
Не успел я повесить трубку, как раздался другой звонок.
— Звонит какой-то Чарльз Росси, — доложила по переговорнику Дарлен.
Я поднял трубку и спросил:
— Росси?
— Мистер Эллисон, я звоню, чтобы пригласить вас прийти как можно поскорее и...
— Ну уж нет, — резко ответил я. — С ЦРУ я ни о чем не договаривался. Уславливался я обо всем с Алексом Траслоу, да и с ним все договоренности с этой минуты аннулированы.
— Нет-нет, не кладите трубку, подождите минутку!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83