А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Лагуна-Нигель стоит на берегу Тихого океана. Может, это песок с широких
прибрежных пляжей? Но на здешних пляжах песок белый, а не черный.
Онемевшие пальцы постепенно отошли. Фрэнк откинулся на спинку сиденья и еще
раз посмотрел на черные песчинки, прилипшие к потной ладони. Песок, пусть даже
черный песок, - штука вполне безобидная, но Фрэнк почему-то перепугался так,
будто руки у него перепачканы не песком, а свежей кровью.
- Что за черт? Да кто же я такой? Что со мной происходит? - спросил он вслух.
Ему определенно нужна помощь. Но к кому обратиться?
Глава 15
Над Санта-Аной разгулялся ветер. Бобби был разбужен шелестом листьев за
окном. Ветер свистел под карнизами, сотрясал крышу, кедровые доски кровли и
стропила потрескивали и поскрипывали.
Щурясь спросонья, Бобби покосился на цифры, светящиеся на потолке, - 12.07.
Дакотам порой приходилось работать по ночам, поэтому, чтобы отсыпаться днем, они
установили на окнах светонепроницаемые жалюзи, и в спальне царила непроглядная
тьма, а на потолок, как на экран, проецировалось изображение электронных часов.
Светло-зеленые цифры маячили в вышине, словно загадочное послание из иных миров.
Бобби прикинул: они с Джулией легли уже под утро и тут же уснули. Значит, сейчас
двенадцать дня, а не ночи. Он проспал шесть часов. Лежа без движения, он гадал,
проснулась Джулия или нет.
- Проснулась, - сказала Джулия.
- Ты что, умеешь читать мысли? Вот ужас.
- Никакой не ужас. Я же тебе жена.
Бобби потянулся к ней. Джулия охотно дала себя обнять.
Поначалу им было достаточно и такой близости. Но затем на них разом накатило
единое желание. Они поняли друг друга без слов. Тела их сплелись.
Зеленоватое свечение на потолке было слишком слабым, Бобби не мог разглядеть
Джулию. И все же он ее видел - руками. Видел восхитительную кожу, гладкую и
теплую, видел точеные груди, видел изгибы, придававшие телу рельефность, видел
упругие мускулы и переливчатую их игру. Так, должно быть, слепой ощупью
постигает идеал красоты.
Мир за стенами дома вздрагивал при каждом порыве ветра; вздрагивало при
каждом чувственном порыве тело Джулии. Наконец Бобби, не в силах больше
сдерживать тугой напор, вскрикнув, выпустил из себя эту своевольную силу, и в
тот же миг раздался натужный вскрик ветра. Хлопая крыльями, пронзительно пища,
метнулась из-под карниза приютившаяся там птица.
Теперь они лежали рядом в темноте, дыша друг другу в лицо, касаясь друг друга
чуть ли не с благоговением. Разговаривать не хотелось, да и не нужны тут слова:
они только все испортят.
Алюминиевые жалюзи слегка вибрировали на ветру.
Скоро Бобби ощутил, как любовное послечувствие сменяется необъяснимой
тревогой: беспросветный мрак давит на него, воздух становится удушливым и
вязким, как сироп.
В голову полезли прямо-таки дикие мысли. Ему вдруг показалось, будто он
только что обнимался вовсе не с Джулией - на ее месте была не то какая-то
воображаемая женщина, не то сгусток этого самого мрака. А Джулию под покровом
темноты будто бы унесла некая неведомая сила, и теперь ему никогда ее не найти.
Чушь, бред. И все-таки он приподнялся на локте и зажег бра над кроватью.
Джулия лежала рядом на высокой подушке и улыбалась. Безрассудные опасения
Бобби несколько развеялись. Он облегченно вздохнул (оказывается, у него даже
дыхание перехватило). Но хотя Джулия была с ним, цела и невредима - если не
считать ссадины на лбу, - Бобби еще не совсем успокоился.
- Что с тобой? - спросила, как всегда, проницательная Джулия.
- Ничего, - солгал он.
- Голова болит? Плеснул в эггног слишком много рома?
Нет, похмелье ни при чем. Бобби никак не мог отделаться от странного
предчувствия, что скоро лишится Джулии, что какой-то выходец из враждебного мира
уже тянется к ней... Оптимист по натуре, Бобби обычно не был подвержен мрачным
предчувствиям, поэтому он и принял свою безотчетную щемящую тревогу так близко к
сердцу.
- Бобби, - Джулия нахмурилась.
- Да, голова болит.
Он склонился к ней и ласково поцеловал в оба глаза. Потом еще раз - чтобы она
не разглядела его лица и не прочла в нем плохо скрытого беспокойства.
Встав с постели, Дакоты приняли душ, оделись и наскоро позавтракали у
кухонной стойки: оладьи с земляничным джемом, один банан на двоих и по чашке
черного кофе. В агентство сегодня решили не наведываться. Переговорив по
телефону с Клинтом Карагиозисом, Бобби убедился, что дело "Декодайна" близится к
благополучному концу и что их личное присутствие в агентстве не обязательно.
В гараже их дожидался "Судзуки Самурай" - маленький полноприводной
спортивного типа грузовичок. При виде его Бобби повеселел. В свое время,
собираясь его купить, Бобби убеждал Джулию, что это стоящее приобретение: машина
сгодится и для работы, и для отдыха, к тому же цена приемлемая. На самом деле
машина приглянулась ему потому, что водить ее - одно удовольствие. Джулия видела
мужа насквозь, но "Самурай" и ей пришелся по душе - по той же причине. На этот
раз, когда Бобби предложил ей сесть за руль, она решила не лишать его
удовольствия вести машину самому.
- Я вчера наездилась, - объяснила она, пристегивая ремень с кобурой.
Ветер взметал и разносил по улицам сухие листья и стебли, обрывки бумаги и
прочий мусор. На востоке вздымались вихри. Из каньонов вырывались стремительные
ветры - в здешних местах их так и прозвали "санта-ана", по имени гор, где они
возникают. Ветры обдували сухие, ощетинившиеся чахлым кустарником склоны холмов,
которые еще не разровняли неугомонные местные строители, чтобы усеять тысячами
однообразных деревянных оштукатуренных коттеджей, воплощающих калифорнийскую
мечту. Беспорядочные могучие волны воздушного океана гнули деревья и катились на
запад - туда, Где плескался настоящий океан. Туман совсем рассеялся, день стоял
такой ясный; что с холмов можно было разглядеть остров Санта-Каталина в двадцати
шести милях от побережья.
Джулия поставила компакт-диск Арти Шоу. По машине разлилась звучная, упруго
ритмичная мелодия. Саксофоны Лесли Робинсона, Хэнка Фримена, Тони Пастора и
Ронни Перри сочно выводили свои партии. Музыка словно оттеняла буйное
неистовство ветров Санта-Аны.
Выехав за пределы округа, Бобби повернул на юг, а потом на запад, к
прибрежным городам Ньюпорт, Корона-дель-Мар, Лагуна-Бич, Дана-Пойнт. Он старался
выбирать удобные асфальтированные шоссе, проходящие вдали от главных
магистралей. Тут кое-где попадались даже апельсиновые рощи, которые прежде
покрывали весь округ и которые теперь покорно уступают место все новым и новым
дорогам и торговым центрам.
Чем ближе к цели путешествия, тем оживленнее Джулия болтала и балагурила. Но
Бобби знал, что это напускная беспечность. Всякий раз, как они отправлялись
навестить ее брата Томаса, Джулия изо всех сил старалась призвать на помощь всю
свою веселость. Она любила брата, но после каждой встречи с ним сердце у нее
обливалось кровью, и она заранее взбадривала себя шутками и прибаутками.
- На небе ни облачка, - заметила Джулия, когда они пронеслись мимо "Ранчо
Ирвина", старого предприятия, занимавшегося упаковкой фруктов. - Славная погода,
а, Бобби?
- Да, денек на славу.
- Наверно, ветер унес все тучи в Японию. Над Токио небось все небо затянуто.
- Угу. И теперь калифорнийский мусор сыплется на линзу.
Ветер швырнул навстречу машине сотни красных лепестков бугенвиллей. На миг
показалось, будто "Самурай" обдало малиновой метелью. То ли из-за разговора о
Японии, то ли по какой другой причине от этого лепесткового вихря повеяло
Востоком. Бобби ничуть не удивился бы, если бы увидел на обочине в узорчатой
тени женщину в кимоно.
- Тут даже ветер красивый, - сказала Джулия. - Все-таки мы счастливые,
правда, Бобби? Это же счастье - жить в таком изумительном уголке, правда?
Музыканты Арти Шоу исполняли "Френези" - свинг, в котором есть где
развернуться струнным. Слушая эту песню, Бобби каждый раз воображал себя героем
фильма тридцатых-сороковых годов. Вот сейчас за углом он повстречает старинного
приятеля Джимми Стюарта или Бинга Кроссби, и они отправятся куда-нибудь
позавтракать в компании с Кери Грантом, Джин Артур и Кэтрин Хэпберн. И пойдет
потеха.
- Ты сейчас в каком фильме? - спросила Джулия.
Ничего от нее не скроется!
- Пока не соображу. "Филадельфийская история", что ли.
Когда "Самурай" въехал на стоянку интерната Сьело-Виста, Джулия была уже в
прекрасном расположении духа. Она вылезла из машины и с улыбкой окинула взглядом
полоску, где сходились небо и океан, словно в жизни не видела картины
восхитительнее. Панорама и впрямь радовала глаз: Сьело-Виста стоял на крутом
обрыве в полумиле от океана, а внизу раскинулись широкие пляжи калифорнийского
Золотого Берега. Бобби стоял рядом с женой, слегка втянув голову в плечи и зябко
поеживаясь на холодном порывистом ветру.
Собравшись с духом, Джулия взяла Бобби за руку и сжала ее. Они направились в
корпус.
Сьело-Виста был частным интернатом, поэтому он даже внешне отличался от
стандартных казенных заведений такого рода. Интернат помещался в бледно-розовом
двухэтажном здании в испанском стиле. Углы здания, дверные и оконные рамы были
облицованы белым мрамором. Входные и балконные двери тоже были выкрашены в белый
цвет, а дверные проемы сверху выгибались изящными арками. Над дорожками для
прогулок тянулись решетчатые своды, увитые бугенвиллей и пестревшие лиловыми и
желтыми цветами. Листья неумолчно шелестели на ветру. Пол внутри здания был
устлан серым линолеумом в розовую и бирюзовую крапинку. Вдоль основания
светло-розовых стен шла широкая белая полоса, а поверху - лепнина с растительным
орнаментом. В такой обстановке и дышится легко и безмятежно.
В холле Джулия остановилась, достала расческу и привела в порядок встрепанные
ветром волосы. Потом супруги, на минуту задержавшись у стола дежурной в уютной
приемной для посетителей, отправились в комнату Томаса, которая находилась на
первом этаже в северном крыле здания.
В комнате стояли две кровати. Кровать Томаса - та, что ближе к окнам, - была
пуста. Кресло тоже. Томас склонился над рабочим столом, который он обычно делил
со своим соседом по комнате Дереком, и вырезал из журнала фотографию.
Внешность Томаса озадачивала: вроде бы здоровяк - и в то же время заморыш,
массивный - и в то же время хрупкий. Физически он был крепок, а вот душой и
разумом немощен, и этот внутренний недуг так и просвечивал сквозь его массивное
тело. Коренастый крепыш с короткой шеей, округлыми литыми плечами, относительно
короткими руками и широкой спиной смахивал на гнома. Но только фигурой: лицом он
даже отдаленно не напоминал добродушного и лукавого сказочного персонажа. Черты
его были изуродованы вследствие страшной генетической ошибки, биологической
трагедии.
Услышав шаги, Томас обернулся.
- Жюль! - воскликнул он, бросил ножницы и вскочил, едва не опрокинув стул. -
Жюль! Жюль!
Томас был одет в мешковатые джинсы и фланелевую рубашку в зеленую клетку. Он
выглядел лет на десять моложе, чем ему было в действительности.
Джулия выпустила руку Бобби и, раскрыв объятия навстречу брату, вошла в
комнату.
- Здравствуй, родной.
Томас двинулся к ней, едва переставляя ноги, словно ботинки у него были
подбиты железом. Брат был десятью годами моложе Джулии, ему было двадцать, но
ростом значительно ниже ее. Даже профан в медицине, взглянув на его лицо,
безошибочно узнал бы все признаки болезни Дауна:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65