А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Было страшно жарко, воздух был сух и неподвижен, не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка. Вокруг солнца наблюдалось гало – зловещий, с точки зрения Уайетта, знак.
Когда он вошел к Фавелю, там уже находился Мэннинг, докладывавший о ходе эвакуации.
– Мы стараемся действовать как можно быстро, – говорил он. – Но времени очень мало.
– Времени у нас нет, – резко подтвердил Уайетт. – Мейбл движется быстрее, чем я предполагал.
– Сколько еще осталось? – спросил Мэннинг.
– Он ударит около пяти.
– Господи! – воскликнул Мэннинг. – Мы не успеем.
– Должны успеть, – сказал Фавель с нажимом и обратился к Уайетту. – Что вы имеете в виду, говоря, что он ударит около пяти часов?
– Скорость ветра достигнет шестидесяти миль в час.
– А затопление?
Уайетт покачал головой.
– Не знаю, – честно признался он. – Этот аспект ураганов я, к сожалению, не изучал. Я не знаю, когда ожидать сильной приливной волны, но полагаю, что после шести ее долго ждать не придется.
– Сейчас два часа, – задумчиво сказал Фавель. – Это дает нам четыре часа, в худшем случае – три. Как будут развиваться события в этом промежутке?
– В течение следующего часа облака будут густеть, поднимется ветер. И тогда положение начнет ухудшаться быстро.
– Чарльз, можем ли мы сейчас отступить ко второму эшелону обороны?
Мэннинг нехотя кивнул головой.
– Этот район в принципе уже свободен от населения, но не слишком ли ты торопишься? Если Рокамбо прорвется, он может нас настичь во время отступления, и наши дела пойдут прахом.
Фавель подтянул к себе стоявший на столе телефон.
– Мы отступаем, – твердо сказал он. – Надо торопиться. Приложи все усилия, Чарльз.
– Хорошо, Джулио, – сказал Мэннинг вяло, – сделаю все, что смогу. – И он вышел из зала.
Уайетт не знал, уходить ему вслед за Мэннингом или нет, но Фавель сделал Уайетту знак рукой остаться. Бережно положив телефонную трубку, он сказал:
– Вы упоминали дождь, мистер Уайетт. Насколько серьезен этот фактор?
– Да, ожидается сильный ливень – вам такого не доводилось видеть. Он усилит наводнение в долине Негрито, но я, когда обозначал для вас безопасные районы, принял это во внимание. Я полагаю, что наибольшей силы ливень достигнет к западу отсюда. В общем, можно ожидать от пяти до десяти дюймов осадков в течение двадцати четырех часов.
– Уйма воды, – заметил Фавель. – Какие-либо серьезные военные операции будут невозможны.
Уайетт мрачно ухмыльнулся.
– Я надеюсь, вы все-таки не планируете каких-либо операций на завтра. Если не дождь, так ветер вам воспрепятствует.
Фавель сказал:
– Нет, я имел в виду время после урагана. Спасибо, мистер Уайетт. Сообщайте мне развитие ситуации.
Уайетт возвратился на крышу и продолжил наблюдение за облаками.
Второй удар Рокамбо пришелся по воздуху. Его части легко проникли в город и продвинулись на полмили. Артиллерийский огонь, ведшийся против них, был по-прежнему силен, но стрелковое оружие молчало. Словно в пустоте они сделали еще один бросок и налетели на засаду. Тот, кто замешкался сзади, был спасен, а лихие передовые отряды понесли тяжелые потери от пулеметного огня и вынуждены были отойти зализывать свои раны.
Их несколько приободрил внезапный гул пушек, раздавшийся с другой стороны города. Серрюрье наконец-то начал наступление. Теперь мятежник Фавель со своим войском должен быть раздавлен.
Атака Серрюрье на маленькую горсточку державших оборону солдат Фавеля была сокрушительна. Жестоко и беспощадно, бросая против артиллерии и пулеметов противника свои батальоны, он в трех местах пробил линию обороны и поставил маленькую армию Фавеля перед угрозой быть расчлененной на части. Но Фавель не растерялся и приказал немедленно отступать от окраины в город. На открытом пространстве у него шансов выстоять не было, но уличные бои могли дать ему эту надежду.
Борьба обострялась на обоих фронтах, и армия Фавеля медленно с боями отходила, неся большие потери, но все же несравнимые с потерями правительственных войск. Активность в помещении штаба возросла, вестовые бегали туда-сюда, поскольку Фавель чуть ли не ежеминутно требовал новых сведений о том, как идет эвакуация, скрупулезно отмеривал каждый шаг своего отступления на обоих флангах в соответствии с пульсом уходившей из города людской массы. Это была рискованная затея, и он потерял много хороших солдат, но он упрямо придерживался своего плана.
Город горел с обоих концов. Люди Фавеля поджигали здания, чтобы создать стену огня перед победоносно наступающим противником. Языки пламени раздувались постепенно усиливавшимся ветром, и клубы дыма вздымались и ползли к северу в долину Негрито.
В четыре часа дня Фавель решил оставить свою артиллерию. Он понял, что ему не удастся спасти ее, и отдал приказ офицерам заклинить затворы пушек и уходить. Их все равно нельзя было протащить по забитой беженцами дороге, а после урагана, он знал, они не понадобятся. Часть войск, участвовавших в эвакуации, уже заняли оборонные позиций по восьмидесятифутовому контуру, а напор войск Серрюрье и Рокамбо усиливался.
Пять минут спустя он отдал приказ покинуть штаб, о чем Уайетту, сидевшему на крыше, сообщил вестовой. Бросив последний взгляд на темнеющий горизонт, он заспешил вниз. В фойе стоял Фавель, наблюдавший, как в грузовик у подъезда отеля загружались карты. Он невозмутимо зажигал сигару, и, казалось, это занимало его больше, чем шум битвы.
– Пусть Серрюрье и Рокамбо встретятся и пожмут друг другу руки, – сказал он. – Надеюсь, они разопьют бутылочку рома, и это займет у них некоторое время. – Он улыбнулся. – Думаю, Рокамбо не будет доволен тем, что теперь командование перейдет к Серрюрье.
Солдат на грузовике что-то крикнул, и Фавель, убедившись в том, что сигара его зажжена, поднес спичку к скомканному листку бумаги.
– Извините, – сказал он и направился в бар. Когда он возвратился, в баре стал разгораться огонь. – Ну вот, – сказал он, – теперь мы должны ехать. Пошли. – И он подтолкнул Уайетта к двери.
Когда грузовик отъехал от отеля, Уайетт оглянулся назад и увидел, как через окна стали просачиваться первые струйки дыма, которые тут же подхватывал ветер.
Была половина пятого.

Глава 8
I
Уайетт, сделавший все для эвакуации населения, был потрясен тем, что видел.
Грузовик шел по пустынным улицам городского центра. Звуки сражения эхом отражались от слепых фасадов зданий. Небо все больше темнело, и порывы ветра гнали вдоль грязных тротуаров изодранную в клочья бумагу. Прибитый ветром дым от пожаров теперь стлался понизу, то и дело забивая ноздри и горло.
Уайетт закашлялся, и тут ему на глаза попался человеческий труп, лежавший на тротуаре. Чуть подальше он увидел другой, потом – третий. Это были мужчины, гражданские. Он повернул голову к Фавелю и спросил у него:
– Что это за чертовщина?
Фавель смотрел прямо вперед. Он ответил вопросом на вопрос:
– Вы имеете какое-нибудь представление о том, что такое эвакуация города за несколько часов?
Грузовик замедлил ход, чтобы объехать еще один труп в середине улицы – тело женщины в красном ярко-узорчатом платье и крапчатой желтой накидке на голове. Она лежала ничком, словно кукла, брошенная ребенком, с неестественно вывернутыми конечностями. Фавель сказал:
– Мы разделяем вину, мистер Уайетт. У вас – знание, у меня – власть. Без вашего знания этого всего не случилось бы, но вы дали его тому, кто волен был сделать так, чтобы это случилось.
– Но была ли нужда в убийстве? – почти прохрипел Уайетт.
– У нас не было ни готовых планов, ни времени что-либо объяснять, ни знания самих людей. – Лицо Фавеля было строгим. – Все знают, что на Сан-Фернандесе не бывает ураганов, – сказал он, словно цитируя. – Люди ничего не знали. Это еще одно преступление президента Серрюрье, может быть, самое тяжкое. Увы, пришлось применять силу.
– Сколько погибло? – мрачно спросил Уайетт.
– Кто знает? Но сколько будет спасено? Десять, двадцать или тридцать тысяч? В таких случаях приходится составлять уравнение.
Уайетт молчал. Он знал уже, что ему придется долго и болезненно все это переживать. Но, может, стоило еще раз попробовать поколебать Фавеля в его решении заманить правительственную армию в ловушку и уничтожить ее? Он сказал:
– Нужны ли еще убийства? Должны ли вы, укрепившись вокруг Сен-Пьера, держать оборону? Скольких вы еще убьете в городе, Джулио Фавель? Пять тысяч? Десять? Пятнадцать?
– Поздно, – сказал Фавель строго. – Сейчас я ничего не смогу сделать, даже если бы захотел. Эвакуация отняла у нас много времени, и она не завершена. Моим людям повезет, если они смогут дойти до подготовленных позиций вовремя. В его голосе появились нотки сарказма. – Я не христианин. Это роскошь, которую не многие честные политики могут позволить себе. Но в Библии у меня есть оправдание. Господь раздвинул воды и позволил израильтянам пройти сквозь поток посуху, но он утопил преследовавших их египтян – всех до одного, всех лошадей, все колесницы. Все были уничтожены в Красном море.
Грузовик подъехал к пропускному пункту, за которым Уайетт увидел длинную колонну беженцев, сбоку выходившую на дорогу. Подбежал офицер, и Фавель о чем-то стал с ним говорить. Какой-то белый человек издали махал рукой. Уайетт узнал Костона.
– Вы что-то не очень торопились, – сказал Костон, подходя. – Как далеко продвинулась в город правительственная армия?
– Не знаю, – ответил Уайетт, вылезая из грузовика. – А что здесь происходит?
Костон махнул рукой в сторону колонны.
– Это последние. Через пятнадцать минут они пройдут. В этом месте Фавель организует свою позицию. Здесь проходит ваша восьмидесятифутовая линия. – Порыв ветра вздул рубашку у него на спине. – Я тут выкопал окопчик для нас – милости прошу, если вы, конечно, не собираетесь подняться вверх по Негрито.
– Вы, значит, остаетесь здесь?
– Разумеется, – ответил Костон с удивлением. – Здесь ведь и будут разворачиваться основные события.
Здесь, кстати, и Доусон. Он вас ждет.
Уайетт обернулся и посмотрел на город. Вдали расстилалось море – теперь уже не тарелка из чеканного серебра, а грязная алюминиевая сковородка. Южная часть неба была забита низкими серыми облаками, несущими с собой ливневые дожди и шквальный ветер. Из-за надвинувшихся облаков и дымов над городом воздух потемнел.
Были слышны звуки перестрелки, редкие артиллерийские выстрелы. Порывы ветра то приглушали, то приближали их. Пологая, спускающаяся к городу равнина была пуста.
– Я останусь здесь, – сказал он внезапно. – Хотя, черт меня побери, если я знаю, почему.
В глубине души, он это, конечно, знал. Профессиональный интерес ученого, стремившегося узнать воздействие урагана на мелкие воды, сочетался с какой-то жуткой внутренней тягой наблюдать за обреченным городом и обреченной армией.
– Где именно будет позиция Фавеля? – спросил он.
– На этой гряде. На обратном склоне вырыты окопы.
– Надеюсь, они снабжены дренажной системой? – спросил Уайетт. – Дождь будет такой, какого вам не доводилось видеть, и любая яма, если в ней нет стока, быстро наполнится водой.
– Фавель это предусмотрел, – сказал Костон. – Он хорошо соображает.
– Он спрашивал меня о дожде, – сказал Уайетт. – Наверное, поэтому.
– Мистер Уайетт, – раздался из грузовика голос Фавеля, – штаб оборудован в трехстах ярдах отсюда по дороге.
– Я остаюсь здесь с Костоном, – сказал Уайетт, подходя к грузовику.
– Как хотите. Теперь уже ни вы, ни я сделать ничего не сможем. Остается молиться Хунракену или какому-нибудь другому подходящему богу.
– Пошли к Доусону, – сказал Костон. – Мы там оборудовали себе обиталище.
Он повел Уайетта по обратному склону вниз и в сторону от дороги. Вскоре Уайетт увидел Доусона, сидевшего на краю большого склона.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41