А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

С юга доносились первые глухие раскаты грома.
Найти статью, которую подразумевал Билл Маккэй, не составляло труда. Крупный заголовок сам бросался в глаза.
ШВЕДСКАЯ ФИРМА, ПРОИЗВОДЯЩАЯ МОЮЩИЕ СРЕДСТВА,
ВЫКЛАДЫВАЕТ МИЛЛИОНЫ НА ЗАВОЕВАНИЕ КУБКА «АМЕРИКИ»
У верфи «Ринген» в Марстранде зеркало гаванских вод отражает обводы знаменитого судна. Победитель Кубка «Америки» 1964 года, легендарная двенадцатиметровая яхта R-класса «Констеллейшн» зафрахтована шведскими претендентами. Сейчас идет подготовка экипажа для специально конструируемой шведской яхты. Конструктор – получивший в последнее время известность в Скандинавии своими научными разработками Гуннар Эклунд. В следующем году творение, которое рождается на его чертежном столе, отправится в Соединенные Штаты, чтобы попытаться добыть желанный трофей.
Вся компания обойдется финансирующей фирме «Викинг Кеми» приблизительно в десять миллионов крон.
Один из членов подписавшего контракт экипажа сообщает, что весь проект затеян ради рекламы.
Будем надеяться, что поименованное шведское предприятие утопит свои миллионы в море.
Сильный раскат грома послужил своего рода виньеткой в конце статьи. Мы сложили газеты и помолчали, размышляя над прочитанным.
– Н-да, вот так-то, – произнес Георг.
– Надо же, как близко к сердцу они это приняли… – сказал я.
– Адвокаты есть адвокаты, осторожность превыше всего.
Гроза бушевала где-то поблизости. Похоже было, что молнии берут на прицел крепостную башню. На гравийную дорожку возле нас упали тяжелые дождевые капли.
– Как ты думаешь, кто проговорился? – спросил Георг.
– Никто.
– Никто?
– По-моему, это липа. Журналист что-то пронюхал, а чтобы придать материалу больше достоверности и веса, приписывает кому-то из нас. Пресловутый анонимный источник…
– Что ж, когда вспомнишь все дурацкие репортажи с гонок…
Мы рассмеялись. Репортажи, в которых истина и ложь, как говорится, танцевали польку друг с другом, встречались нам не раз.
– А я-то думал, что газеты не способны лгать… – сказал Георг с деланным простодушием. – Думал, что газета – зеркало истины.
– Скажи-ка, Георг… у тебя не было никаких неприятностей после того, как ты согласился участвовать в этом проекте?
– Неприятностей?.. Что ты подразумеваешь?..
– Ну… Какую-нибудь пакость. Георг удивленно посмотрел на меня.
– Нет. А у тебя?
– Еще бы – вот приходится работать вместе с тобой, – ухмыльнулся я.
Георг расхохотался и ударил меня кулаком в плечо.
– Да уж, наверно, хуже не придумаешь. Я оставил эту тему.
Дождь прибавил, и мы помчались бегом в мастерскую.
8
Тренировки делали свое дело. Я видел это по своим товарищам, видел по себе. Мы начали смахивать лицом на индийских факиров. Щеки все туже обтягивали скулы. Последние килограммы жира обращались в пот и замещались мышцами. Нас можно было принять за спортсменов высокого класса, и самочувствие соответствовало внешности. Не скажу, чтобы меня это огорчало.
Непрестанная муштра на «Конни» тоже наложила свою печать. Соленые брызги и солнце выдубили кожу лица, руки совсем загрубели. Губы трескались от поцелуев волн, уподобляясь мятым помидорам. Носы лупились от едкой смеси морской воды и солнечных лучей. Каждое утро из рук в руки передавались баночки с цинковой мазью, толстый слой густого снадобья хоть как-то защищал покрытые болячками губы и носы.
С белыми, как у клоуна, губами мы на «Конни» выходили преодолевать всевозможные капризы погоды.
На Билла солнце и соленая вода никак не действовали. Соль белила инеем его брови, расписывала обветренное лицо, а он знай себе негромко, монотонно отдавал одну команду за другой. Не ведая усталости. Выплюнет разжеванную спичку – принимается за следующую.
– Поворот.
– Поворот.
– Ставить спинакер.
– Убрать спинакер.
– Выбрать фал.
– Перекинуть гик.
– Перекинуть…
После очередного выхода в море он уединялся и прилежно писал что-то в своем блокноте.
– Не иначе, сочиняет автобиографический роман, – заключил Ян Таннберг как-то вечером за чашкой кофе. – Под названием «Когда дьявол отправился в море».
За другим столиком Мартин Графф беседовал с Артуром Стефенсом. Когда рослый американец, пожелав нам спокойной ночи, вышел на террасу, Мартин пересел к нам. Проводив собеседника взглядом, заговорил:
– Потрясающий мужик этот Стефенс. Он рассказывал о своей службе на флоте в войну. Два раза нарывался на торпеду – один раз у берегов Исландии, другой в Тихом океане. А описывает так, будто речь идет о пустяках, вроде туристского аттракциона на круизном судне.
Будь Артур Стефенс лет на тридцать моложе, наверно захотел бы плавать вместе с нами на «Конни». И уж он не подкачал бы.
Новые паруса для умеренных ветров хорошо себя показали. Мы сконструировали грот с большим «пузом» внизу, предусмотрели также высокий горб у задней шкаторины.
– Похоже, это «пузо» прибавляет яхте ход на толчее, – заключил Билл.
– Так и задумано, – сказал я. – Глядишь, окажется, что наш комплект для умеренных ветров будет работать лучше, чем паруса Теда Худа. В следующем году, когда у нас будут две яхты.
– По «Конни» видно, что с этими парусами ей лучше идется, – подвел черту Билл, не желая забегать вперед.
Дальше мы с Георгом взялись за конструирование двух спинакеров для легких ветров, один – для полного, другой – для крутого бакштага. Половину ночи проводили у чертежной доски, не снимая кофейник с плиты на маленькой кухоньке. Каждый набросок обсуждали часами, и моя «Библия», черная записная книжка со всевозможными данными о парусах, грозила вот-вот рассыпаться. Большинство набросков кончало свой путь в корзине.
Тем не менее, мало-помалу на бумаге возникли контуры спинакера, в который мы оба верили.
Поздно ночью после очередных трудов в мастерской я проводил Георга до дома, затем не спеша побрел к гостинице, проветривая легкие. На календаре уже 3 сентября, однако ночь была еще по-летнему теплой. О том, что лето миновало, говорила густая тишина. Почти все курортники покинули остров, школьники днем сидели за партой, родители занимались своими делами. Летние месяцы не знали беззвучных ночей, непременно из какого-нибудь переулка доносился смех, где-то стучали сабо по булыжникам мостовой. Теперь я слышал только собственные шаги.
Я остановился, наслаждаясь безмолвием и покоем. От пристани доносилось шуршание кранцев – там терлись о бетон суда, покачиваясь на зыби. Колыбельная песня моря… Вдалеке глухо блеял звуковой буй, установленный в пяти морских милях к западу от маяка «Отче Наш». Это блеяние и шуршание кранцев – такие типичные звуки нашего края… Я наслаждался ими.
Это был один из моих лучших вечеров на острове Марстранд, и я вдруг ощутил себя неописуемо счастливым. Операция «Отче Наш» повернулась ко мне еще одной гранью.
Завтрак на другое утро ознаменовался четвертым попаданием в яблочко. До сих пор за весь тренировочный сезон повару только три раза удавалось сварить яйца «в мешочек». Ян Таннберг сделал своим моряцким ножом четвертую зарубку на ножке стола.
Подошел Палле Хансен и присоединился к трапезе. Его загорелый лоб украшала белая метина лесенкой. Память о несчастном случае с обрубленным шкотом. Положив сыр на хрустящий хлебец, Палле дал работу зубам и поморщился: громкий хруст явно отозвался болью в голове. Накануне вечером датчане налегли на виски, отмечая день рождения Ханса Фоха.
Вообще же в нашей группе очень редко нажимали на спиртное. Слишком много сил отнимали тренировки, чтобы еще оставалось для гулянок. Стаканчики, которые нам подносили супруги Стефенс, были таким пустяком, что называть это пьянкой было бы смешно.
Но я не завидовал Палле Хансену, когда после завтрака нас и «Конни» встретил в море неприветливый крепкий вест.
А спустя десять дней пришел конец и даровым стаканчикам. Сэлли и Артур Стефенс покинули нас и Марстранд. Простились с начинающейся шведской осенью ради встречи с продолжающимся летом в западном приморье США.
– Счастливчики, – сказал Петер Хольм. – Что значит знать, где черпать золото.
Мы кивнули, с завистью представляя себе солнечную Калифорнию. Нам давно стало ясно, что у Артура Стефенса все в порядке с финансами. И не только потому, что он так щедро нас угощал.
На прощание Сэлли и Артур обошли все столики и обменялись с нами рукопожатиями.
– Спасибо за чудесное лето, – сказал Артур.
– Не плачьте, мальчики, – сверкнула глазами Сэлли. – В следующем году снова увидимся. Если здоровье позволит. И вы еще будете здесь.
– Будем, – коротко ответил Билл. «Папенькины мальчики» и «Маменькины сынки» будут здесь. Как часы.
Обещание пожилой супружеской пары вернуться через год позволяло и в следующем сезоне надеяться на стаканчик-другой…
Провожая взглядом Сэлли и Артура, я вдруг подумал, что эти супруги только ради нас приезжали в Марстранд.
Со стороны Британских островов на маяк «Отче Наш» накатывались чередой циклоны вкупе с первыми осенними штормами. Бабье лето точно смело огромной метлой.
В одну морозную ночь кусты и древесные кроны городского парка заболели желтой лихорадкой, и на шиферных плитах набережной стали вырастать шуршащие сугробы сухой листвы. Буйные шквалики посвистывали в такелаже «Конни».
Местные жители принесли с чердаков вторые оконные рамы.
Билл до предела использовал последние тренировочные дни сезона. Пятнадцать дней мы выходили в море при скоростях ветра 11–18 м/сек. В основном оттачивали работу со спинакером. Трудились как проклятые. Никакие твердые мозоли не спасали наши ладони – за несколько часов работы при волнах высотой с половину мачты они размокали и обдирались, наподобие апельсиновых корок, шкотами, брасами и прочими снастями. У большинства ладони превратились в кровоточащие раны. Шкотовым во главе с братьями Таннберг доставалось особенно тяжело, каждый маневр был для них мукой.
– Проклятие, – сказал Ян Таннберг Биллу, – неужели нет другого способа выбирать шкоты.
– Я уже попросил Мону Лизу подумать над этим, – ответил наш предусмотрительный Билл.
– А то ведь так недолго и руки вывихнуть, – продолжал Ян.
– Ну, я-то обратился к Моне Лизе по другой причине, – разъяснил Билл. – Слишком много времени уходит на маневры.
Наши тяготы не заботили Билла. Изменения делались только затем, чтобы ускорить тот или иной маневр. Мозг Билла Маккэя был запрограммирован на выигрыш Кубка «Америки».
Вечером 15 ноября мы устроили праздник в честь окончания первого тренировочного сезона. Казначеи операции «Отче Наш» – адвокаты Марк и Леффлер – финансировали торжественный прощальный ужин. Кроме них на почетных местах сидели Билл, Мона Лиза, Анетта и представитель правления Гётеборгского королевского общества парусного спорта. Последний не сводил глаз с несравненной Анетты, которая оживленно беседовала с ним, явно довольная таким вниманием.
Когда дошла очередь до кофе, Билл поднялся, взял свою рюмку с коньяком и подошел к бару. Небрежно откинулся назад, опираясь на стойку локтями, и произнес речь:
– Ну так, ребята, первый акт окончен. Пройден самый легкий этап на пути к цели. В конце учебного года принято ставить отметки. Не буду нарушать эту традицию. Вы не разочаровали меня. Продолжайте в том же духе. Второй акт начинается в следующем году десятого апреля.
Билл приветственно поднял свою рюмку, и мы последовали его примеру, довольные высокой оценкой.
– А ты, Билл, не такой уж изверг, как о тебе говорят… Ты гораздо хуже.
Ян Таннберг произнес благодарственную речь от имени обоих экипажей, после чего «Папенькины мальчики» и «Маменькины сынки» выпили за здоровье своего мучителя, сердечно улыбаясь.
– Подождите до следующего года, – отозвался Билл. – Когда начнутся настоящие тренировки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39