А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

— Делать мне, что ли, нечего?!
— Но кулон привлекает не только вас. И, судя по тому, что вы его и в Лос-Анджелесе не нашли, он в чужих руках.
— Жестоко с твоей стороны тыкать меня мордой в дерьмо. Найти бы этих гадов, что Ирму хлопнули!
— Видимо, кулон представляет огромную ценность.
Думаете, из-за него ее и убили? — Сэр Доудсен покончил с устрицами. От спиртного он категорически отрекся, а потому отхлебнул обыкновенную воду из бокала.
Что заставило Сержа брезгливо поморщиться.
— Ха! Еще бы! — с жаром ответил он. — Кулон одуренной цены. Из фамильной коллекции Николая II. Чуешь, сколько денег стоил?
— Думаю, немало. Зачем же она его носила?
— Да дура потому что! Я ей тыщу раз говорил: не таскай ты эту штуковину на шее — головы лишишься. Не послушалась.
— Кулон был вашим подарком?
— Нет, но этому человеку он очень нужен. А я с ним завязан, поэтому…
— Зачем Юрию Касальскому деньги в английской тюрьме? Кормят там, по слухам, бесплатно. Да и, скорее всего, его выпустят.
Серж, в этот момент собиравшийся опрокинуть в себя очередную рюмку водки, так и застыл, поднеся ее к губам. Когда шок частично прошел, он выдавил с трудом:
— От.., от.., откуда, мать твою, ты про Юрчика знаешь?!
— Хм… Не вы ли рассказывали мне о нем в самолете? — Александр улыбнулся, с удовлетворением отметив, что опять попал в точку. — Кроме того, пока вас не было в России, все газеты только и писали, что о последней связи Ирмы Бонд с бизнесменом Юрием Касальским, который задержан в Англии по подозрению в отмывании денег через британские банки. Вот я и подумал: странно, чтобы такому бизнесмену вдруг срочно понадобился кулон, пусть и очень дорогой.
— Гм… — Меценат медленно поставил рюмку на стол и задумчиво посмотрел на потомка английских аристократов. — А ты парень не промах. Шибко умный. И чертовски любопытный.
— Трудно не заметить то, о чем кричат на всех перекрестках. Даже если имеешь на то большое желание.
— Допустим, — после недолгого размышления согласился Бобров. — Но ведь кулон этот Юрка тиснул у жены.
— Странно, если Ирма носила этот кулон всюду.., не слишком разумно надеяться на то, что до сих пор жена не догадалась, куда он делся из ее шкатулки.
— Жена Юрчика последнее время жила в Париже, — пояснил Серж, — она понятия не имеет, что носит Ирма Бонд. И годами в банковский фамильный сейф не заглядывает. Из газетной шумихи Юрчик выкрутится — не впервой. Его с кем только не скрещивали — в основном за дело, конечно. А все ему с рук сходило. Но если кулон всплывет, то тут уж неприятностей не оберешься. Тогда Юрчику из тюрьмы лучше на свободу и не вылезать.
— Н-да.., это мне знакомо. Подобная история случилась с моим кузеном Семюэлом, который обручился с девушкой, не успев официально расторгнуть помолвку с бывшей невестой. Очень неприятное дело, знаете ли. Навсегда отвратило меня от мысли о женитьбе. Бедняге пришлось уехать в Африку.
— Вот видишь, как бывает, — наставительным тоном подытожил меценат. — А жена Юрчика его и в Африке достанет.
— Вы прекрасный друг. — Александр взглянул на Боброва с восхищением.
— Да уж… — буркнул тот.
— Я готов содействовать вам по мере моих скромных сил.
— Нет уж, уволь, — меценат решительно мотнул головой. — С твоими мозгами лучше не лезть в это дерьмо.
Кстати, я же тебе не рассказал о работенке.
— Как хотите. — Сэр Доудсен испытал укол разочарования, но вовремя вспомнил, что его предки славились своей непреклонностью перед ударами судьбы, и решил честь фамильную не позорить. А потому виду не подал, что ему обидно. — Но если вы все-таки решитесь обратиться ко мне, всегда знайте: двери моего дома для вас открыты.
— Вот и ладненько. А теперь о деле. Есть такой человечек — Иван Карпов. Собирается баллотироваться в думские депутаты. Деньги у него есть, а вот рекламной кампании нет. И решил этот м…, ох, прости, в общем, не слишком умный человек разместить свою морду на автофургонах. Твоя компания чистая. В том смысле, что ты у нас человек не запятнанный. Под это дело он тебе и заказы подыщет грамотные, чтоб возить грузы в ту область, где он собирается избираться.
— Но у нас в основном зарубежные перевозки…
Серж склонил голову и прищурился:
— Тебе хочется завоевать российский рынок или нет?
— Да, — не колеблясь ни секунды, отвечал английский аристократ. — Это моя самая заветная мечта.
— Ну и дурак, — обругал его меценат, — коли ни о чем более путном не мечтаешь. Ну да ладно, твои проблемы.
Хочешь завоевать — хватайся за это предложение.
— Я должен подумать. — Сэр Доудсен живо представил себе выражение лица своего дядюшки, когда он начнет ему объяснять, зачем печатать физиономию какого-то русского политика на его автофургонах. И это выражение дядюшкиного лица привело Александра в сильную озабоченность.
— Думай, только недолго. Желающих тьма, а Карпову этому все равно, кому деньги платить, лишь бы морду его правдиво намалевали. Я для тебя это место держу, потому что часть денег на его предвыборную кампанию выложил из своего кармана. Но долго тянуть не смогу. Завтра с утра придется давать ответ.
— Так скоро?!
— Ха! А ты что думал? Это же бизнес! — Серж снова поднес рюмку к губам и снова замер.
Но причиной тому на сей раз явился вовсе не потомок древнего рода, а хрупкая девушка, которая подошла к микрофону и запела.
Она была столь очаровательна, а голос ее столь нежен и приятен, что все посетители ресторана враз перестали жевать и обратили свои взоры к небольшой эстраде.
Она исполнила песню Элвиса Пресли «Когда мужчина любит».
Меценат отставил рюмку и, потеряв интерес к собеседнику, уставился на нее во все глаза. Когда закончилось первое отделение небольшого концерта и девушка грациозно удалилась, Серж обернулся к Александру. Глаза его горели странным огнем. Такое пламя во взоре молодой аристократ видел лишь однажды — в глазах своего отца, когда тот открыл «Эликсир Доудсена».
— Как она тебе? — с придыханием вопросил Бобров.
— Прелестна, — Александр мягко улыбнулся.
— Черт! И это все, что ты можешь сказать?! Она же богиня! Она — золотое дно! Она соль эстрады! — Серж всплеснул руками, потом одним махом осушил рюмку и продолжил:
— Потрясающий голос! Настоящий джаз! А как она держится! Боже, какая у нее энергетика! Я не мог оторваться от нее! Она источник с живой водой! Люди ей молиться будут! Нет, ты видел, как все морды свои от тарелок оторвали! У меня мурашки по коже бегали. Эй! — Он махнул официанту, а когда тот подлетел на полусогнутых, заорал:
— Кто эта певица? Быстро дуй к директору. Я должен с ней встретиться!
— Понравилась? — официант понимающе кивнул. — Вы меня простите, но она не подходит к столикам. Девочка с достоинством.
— Да плевать мне на ее достоинство! — рявкнул меценат. — Директора сюда, живо! Знаешь, кто я? Я Бобров!
— Ну.., я не могу знать…
— Хочешь остаться без работы?
Несчастный официант побледнел и скрылся прочь.
— Со мной такое редко бывает, — признался Серж и шумно выдохнул. — Вернее, впервые со мной такое. Ирму тоже я заметил, но это было не то. Ирма хорошо смотрелась, пела неплохо, но от нее всегда разило холодом, как от морозильника «Стинол». Все, что она собой представляла, — это моя работа. А этой девочке ничего не нужно. Она такая органичная. Господи…
Молодому Доудсену оставалось лишь удивляться да наблюдать за тем, как рождается новая звезда. Он ни минуты не сомневался, что Боброву под силу сделать знаменитого артиста из кого угодно. Сам он подобных чувств к девушке не испытал. Пела она действительно хорошо, выглядела в своем красном, явно дешевом, платье неплохо, но чтоб мурашки по коже… Наверное, дело было в том, что он не меценат, а значит, с искусством не на короткой ноге. Короче говоря, ничего он в искусстве не понимает. Во всяком случае, Александр теперь в этом мнении окончательно утвердился. Понимал бы — трясся бы сейчас, как Серж, от предвкушения нового открытия и пил водку.
Однако скорая развязка обернулась большим разочарованием. Странно суетливый при своей долговязости тип, представившийся директором ресторана, приблизившись к столику, скорчил скорбную гримасу, моментально став похожим на кочергу. Он прошелестел, что певичка быстро собралась и смоталась вон, едва услышав, что требованию уважаемого Сергея Валентиновича немедленно подойти к нему отказать никак невозможно.
Посему дальнейшая музыкальная программа вечера сорвана. Разумеется, виновный в том коллектив понесет моральные, а что еще действеннее — материальные убытки.
— Да плевать я хотел на убытки! — взревел меценат. — Где мне ее найти?
— Ox… — Директор-кочерга закатил глаза и покачал головой:
— Они же паспорта нам с пропиской не показывают. Все, что я знаю, так это мобильный телефон руководителя. Геннадий Силин, тот, который на клавишах играл.
— Не заметил, — поморщился Бобров. — Ладно, давай хоть его телефон.
— Но они же в любом случае будут тут через неделю выступать.
— Как-то это нелогично… — тихо заметил Александр, когда вопрос с телефоном был решен и расстроенный директор удалился восвояси. — Зачем так убегать от потенциального продюсера…
— Много ты понимаешь, — проворчал Серж, — Откуда нам знать, что за плечами у этой девочки. Может быть", ее не раз в таких вот кабаках обижали всякие толстосумы.
Может, горы золотые сулили, а потом.., эх! — он досадливо махнул рукой. — Тяжела и незавидна жизнь эстрадного артиста. Тут душа чувствуется, тут без пряника не обойтись. Да уговаривать нужно, походить за ней недельку-другую, в доверие вползти на брюхе. Зато потом она раскроется, и потечет в карман золото, как из рога изобилия.
— Да вы поэт, — усмехнулся молодой аристократ.
— Я в искусстве всегда поэт. Дар у меня не слабее, чем у Пушкина, — не без гордости заявил меценат. — Только у Алексан Сергеича он в словах выражался, а у меня в предчувствии. Понимаешь, я вижу будущую славу. Точно знаю, из кого эта слава попрет, как вулканическая лава, а кто никакосовый. Вот и все. Ни разу еще не ошибся. И в любом искусстве, куда ни плюнь, везде мои детки. Хоть в театре, хоть в балете, хоть на эстраде. Я струну вижу в человеке. И слышу, как она звучит. А еще слышу, как на ней умелой рукой сыграть можно. Такой дар, братец, явление редкое. За то меня и уважают.
— Я второй раз за вечер убеждаюсь, что вы очень благородный человек! — с чувством выдохнул пораженный своим открытием Александр.
* * *
Маша не могла слышать этого разговора. Она о нем даже догадываться не могла. Она неслась сквозь холодный вечер, гонимая страхом и упреками своих коллег из группы.
— Слушай, это переходит всякие границы, — возмущался Вовка, меся осеннюю грязь за ее спиной. Грязь чавкала.
— И почему ты на машине ехать отказалась? — проворчал Генка, кутая горло в вязаный шарф. — Можно подумать, сейчас за тобой в погоню три «мерса» кинутся.
— В метро надежнее. — Маша повернулась и одарила их вымученной улыбкой. — Я вам страшно благодарна, что согласились меня проводить.
— Еще бы! — Вовка шумно вздохнул. — Ты так стремительно покинула хлебное место…
— Которое мы, кстати, потеряли.., скорее всего, — закончил за него Генка. — Говорил я, с девками всегда сложно. Нужно было парня солистом брать.
— Ну простите меня, — взмолилась Маша, краснея.
— Слушай, а чего ты его так испугалась-то?
— Ой, ребята, и не спрашивайте.
— Нет уж, разрешите полюбопытствовать, — съехидничал Генка. — Ты нам должна, помнишь?
— Конечно, — теперь Маша вздохнула. — Только тут словами не расскажешь. Ну.., в общем.., испугалась, и все.
Она очень хотела поделиться с кем-нибудь пережитым за последнюю неделю. Но толком не знала, чем и с кем.
Что рассказывать-то? Ну, подобрала она за кулисами кулон и мобильный телефон известной певицы. Пока собиралась вернуть, ту убили.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49