А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Пузырев-Суркис испортил отношения с английчанами. Они покупали у Тюлева Северный бумкомбинат, тот самый, где сгорел цех. Теперь комбинат покупает Януарий Денисович. - Уже? искренне удивился Фидель Михайлович, а про себя подумал: "Избавляется от рублей. Через неделю они обесценятся, и Банкиру такую сделку члены политбюро не простят.
Высказать эту мысль вслух гость не решился. Это же предположение. А предположение, как и опасную версию, лучше держать при себе. В подобных случаях Аркадий Семенович советует помалкивать. Кто предполагает, тот не всегда располагает. Фактами.
За ужином говорили о вещах более приятных - о радостях жизни на свежем воздухе. - Фидель Михайлович, вы будете покупать себе дачу? поинтересовалась Клара. - Даже не подумаю, - Гость ответил , не колеблясь. - Почему? - Дача отвлекает.
А от чего - не сказал.
44
Тюлев срочно продавал свое предприятие, где огонь уничтожил цех. Продавал англичанам за доллары.
Неожиданно в куплю-продажу вмешалось министерство по приватизации. Вышел указ президента: Северный комбинат продавать разрешалось, но только отечественным производителям.
Тюлев рассвирепел. Но власть есть власть. Это не зона и не тюремная камера - на неё с ножом не бросишься.
А продавать - и как можно быстрее была необходимость: от не работающего Северного множились убытки, зато опять появилась возможность приобрести действующий Поморский. И опять потребовалась наличка, но уже на порядок больше.
Все вроде было на мази: и с администрацией договорились, и взятку, кому следовало, дали. Верилось, уж на этот раз осечки не будет.
И вдруг - как гром среди ясного неба - арестовывают Гелеверу представителя Тюлева на торгах. Оказывается, то ли он, то ли его дружки подозреваются в убийстве какого-то эстонца.
А ведь скоро аукцион, Тюлев был уверен: Костю освободят. Его арест это недоразумение: он - чист. Но пока будет тянуться следствие, уплывет Поморский , и Тюлев опять, как в известной сказке, останется с разбитым корытом.
Получался непонятный замкнутый круг: иностранцам продавать нельзя, потому что они иностранцы, свои не берут, потому что комбинат - его главный цех - сначала нужно восстановить, а затем уже продавать. А как его восстановишь, когда без кредитов из-за бугра - пустая затея.
Но покупатель все-таки нашелся, не совсем желанный, зато свой. отечественный. Знает его вся страна: друг, хотя и проклятый, это - Януарий Денисович Пузырев-Суркис. Он, как и его братец, пожелал осчастливить лесную промышленность. С чего бы это?
Как ни ломал голову Александр Гордеевич, ребус не разгадывался. Наконец подумал: не все ли равно, кому продавать - хоть Пузыреву-Суркису, хоть самому дьяволу, что одно и тоже: рубль он рубль, из чьих бы рук не выпал.
Сделку оформляли в Москве - Как себя чувствует Сузик? - спросил Тюлев своего лучшего друга.
Ананий Денисович, присутствовавший при сделке, сдержанно ответил: Лежит. В ожоговом центре.
Больше Тюлев ни о чем не спрашивал. Вечером - жара уже спала переодевшись и пообедав у себя на даче, Александр Гордеевич в сопровождении двух телохранителей отправился в ожоговый центр. Вез он Сузику необычный гостинец: ведерный бочонок своей, домашней, клюквы - от Коноваловых и письмо от Кати.
Сузик был удивлен: к нему в гости пожаловал сам хозяин Северного бумкомбината. Как фокусник на сцене, гость поставил посреди палаты бочонок и не спеша, словно наслаждаясь произведенным эффектом, медленно достал из роскошного пиджака Катино письмо. Удивление Сузика сменилось изумлением. Ну, Александр Гордеевич!.. Когда вас будут избирать в Государственную Думу, я за вас первый проголосую.
"Для того все это и делается", - подумал Тюлев, а сказал, как обычно говорят, когда приносят пряник: - Ты вот что... в темпе выздоравливай. Беру тебя в компаньены. - и не давая ему задавать никчемных вопросов, - уточнил: - Возглавишь лесовозную флотилию. Ну, как? - А Катя - согласна? Согласится. Наша флотилия будет работать круглый год.
Он не сказал: "моего". И так было ясно. Он - владелец комбината, хотя рабочие по привычке все ещё называли его "наше". Их деды и прадеды возводили его на берегу таежного озера, куда по бездорожью можно было пробраться только зимой. Здесь первый колышек забивал не кто-нибудь, а сам Сергей Миронович Киров. Тогда он и речь произнес в своей темпераментной манере. "Ваши внуки и правнуки, - говорил он, глотая морозный воздух, будут гордиться вами, ударниками-строителями, первопроходцами этого края..." Как же, гордятся...
Знай Киров, кто будет хозяином Северного бумкомбината, он бы застрелился. Конечно, Николаев все равно бы стрелял, но уже в другого любовника. Женщина - это такое беспокойное существо, если у неё появилась потребность в любовнике, она его обязательно найдет. Как мартовская кошка находит кота.
Сузик, видя перед собой хозяина лесной империи, испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, Катя и её многочисленная поселковая родня питали к Тюлеву классовую ненависть: эксплуататор похлеще Рябушинского - тот пришел хозяйствовать из университета, этот - из тюрьмы. Со временем - как это всегда было - умоются кровью сначала рабочие, а затем - и хозяин. С другой стороны, Тюлев человек деятельный, целеустремленный, августовский переворот он не созерцал, он - действовал. У него же организаторский талант! А какая сила воли! И самое главное, он всегда знает, чего хочет. И почти всегда добивается цели.
Это импонировало Сузику. Все бы в России были целеустремленные, ей бы и забугорные кредиты не потребовались. Ведь обошлась же нэповская России без кредитов, а было куда тяжелее!
Сузик глядел на могущественного предпринимателя и по-доброму ему завидовал: вот с кого надо брать пример! По-доброму завидовал, потому что и десятой доли правды он не знал о деятелдьности этого человека. Хотя рабочие отзывались о нем по всякому.
Говорили: к могуществу лезут по трупам. И при этом называли Тюлева. "А что мой отец, - мыслил Сузик, - разве не лезет к могуществу?" Ответ напрашивался сам собой: не лез бы - не держал бы при себе товарища полковника".
Не однажды при Сузике родители говорили о Тюлеве, дескать, из бандитов бандит, но всегда с ним можно договориться, найти общий язык, была бы выгода.
Похоже, не нашли. А вот Тюлев ищет, но уже с их сыном. И тоже не без выгоды.
Сузик, хоть и не глупый от природы, все ещё не определился, на чью сторону стать: на сторону Кати и её родни, для которых Тюлев работодатель, то есть враг, или же на сторону Тюлева - тот предлагает быть компаньеном.
Сам Сузик решить не мог: рассудок и чувства боролись...
Тюлев уже вышел из палаты, когда в коридоре лицом к лицу столкнулся с аналитиком фирмы "Лозанд". - Ба-ба! - радостно воскликнул Александр Гордеевич. Шикарный пиджак распахнут. Из-под руки, как у заправского сыщика, чернеет кобура.
"Как же я не заметил его телохранителей?" - подумал Фидель Михайлович. Встречаться с Тюлевым не хотелось: о чем толковать? Разве о том, как тюлевские гвардейцы арестовали его прямо в зале аукциона? Или о том, как он, сопровождаемый его "шестеркой", выбирался из тайги, вполне резонно считая, что уходит от погони? Или же о том, как им подсунули автомат с одним-единственным патроном, да и тот, случись его жечь, наверняка дал бы осечку?
Тюлев схватил аналитика за рукав, потащил к окну, возбужденно говоря: - Фидель Михайлович! Прости, братан! Мои церберы, как последние кодлы... Сказал бы сразу, что бабки у тебя чистые, да и то не твои, а твоей Антонины. Она, доложу тебе, молоток. И какой молоток! В один миг повалила дружков Петерса. - Какого Петерса? - Ну не революционера же. Местного кидалу. Хотел он из твоей Антонины вытряхнуть валюту, а она их, как слепых крысят, копытом. Когда мне доложили, я понял, твоя Антонина - гроссмейстер. Тебе повезло, братуха, иметь под сиськой такую бабу.
Тюлев называл Фиделя Михайловича и братаном и братухой, не жалел эпитетов и для Антонины Леонидовны. - Понимаешь, она стоит целой роты моих гвардейцев. Когда я стану президентом, я верну Федеральной Службе её законное название. А твою Антонину назначу председателем этого комитета. Слыхал, была такая служба - КГБ - Контора Глубокого Бурения. Женщина во главе силовой структуры блядства в политике не допустит.
Стараясь подыгрывать, Фидель Михайлович не без иронии спросил:
- А меня куда? - Тебя? - Тюлев думал секунду, не больше. Радостно возбужденный, он готов был раздавать должности заранее. - Ты - ты будешь министром экономики. Твоя задача: каждому русскому - достойное существование. Россия - для русских. Понял? - А как же быть, например, с украинцами? Их в России двадцать миллионов. - А кто тебе сказал, что они не русские? Я им верну их настоящее имя. - У них оно есть.
Удивленный такой неосведомленностью, Алексаннндр Гордеевич опешил: Ты че? Они же русины!.. Вот что значит, не сидел в "Крестах".
Не трудно было догадаться, что кто-то его крепко просвещал, но уже не как бандита, а как законно послушного предпринимателя. Несомненно, у него уже были свои идеологи, как в свое время у батьки Махна были анархисты. Видимо, и Александр Гордеевич понял, что без идеологической расцветки, приятной для нации, на вершину власти не взобраться.
В его лексиконе было столько новых слов, и кидался он ими, как будто хвастал своей эрудицией. Наконец он сказал дельное: - Продаю Северный. Англичанам? - Не. Не выгорело у меня с этими говенными британцами. Москва сказала свое "фэ". - И кому же продаете? - Кому... Скажу - упадешь. Покупает он через подставника. Как и все министры. Официально им запрещено обрастать недвижимостью. Но что это за власть, если она правит и не хапает? А продаю - только не падай - брату твоего шефа. - Суркису? - Его подставнику. А тот мне рубли - наличкой. - Рубли? - Мне все равно.
Фидель Михайлович снял очки. Протер линзы, чтоб лучше видеть лицо известного лесопромышленника. Никому ещё не удавалось оставить его в дураках. Похоже, Пузырев-Суркис будет первым. - Представляешь, покупают в пожарном порядке - Это вас не смущает, Александр Гордеевич? - А что? Круглое лицо его в пунцовым шрамом на левой щеке - след поножовщины - стало вдруг строгим, сосредоточенным. - Ты что советуешь? - Воздержитесь. Пока не продавайте - И как долго? - Недели на две - Советуешь как друг или как аналитик? - Как аналитик. - Понимаешь, деньги нужны. Впереди - крупная покупка. - Вот и воздержитесь от покупки. - Пару недель?.. Это - можно.
Александр Гордеевич оглянулся. Оглянулся и Фидель Михайлович, и теперь он заметил: в противоположном конце коридора - двое, в белых халатах в накидку, посматривают в их сторону.
"Телохранители". - У меня к вам просьба, Александр Гордеевич. - Давай. - Я вам ничего не говорил. И на меня в случае чего, не ссылайтесь.
Тюлев рассмеялся: ну и просьба! - Да мы же с тобой, братан, даже не встречались. И ты мне никаких советов не давал. Правильно? - Совершенно правильно. - И как бы давая понять, что разговор закончен, первым протянул руку: он торопился.
45
Отпуск у товарища полковника и его супруги никак не вытанцовывался. Они мечтали свозить внучат в Анапу - это пока ещё российская территория: неровен час, если на верхотуре не произойдут перестановки, президент, чтоб не лишиться дружбы с Америкой, поговаривали, уступит ей Каспий с дельтой Волги и все Черноморское побережье Кавказа, куда Штаты намереваются протянуть нефтяную нитку. Анапа с её прекрасными детскими пляжали отойдет, естественно, другу российского президента.
Вот и хотелось хотя бы в последний раз искупаться в российском Черном море.
Но обыватель предполагает, а власть располагает. Во властнных структурах ощущалась подвижка. Это как на реке перед весенним ледоходом: лед ещё стоит, а вода уже пребывает, заполняет низинки.
Что-то вскоре произойдет. Тому верный признак - повышенная активность спецслужб.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45