А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Прекрати свои казарменные шуточки! Теперь я точно не поеду дальше, пока не вымоюсь. Надеюсь, в замке «Кил-бракен» пахнет лучше, чем на том постоялом дворе.
— Не волнуйтесь, милорд, я захватил мыло.
— Вот и давай его сюда. И бритву тоже. Ей-богу, это напоминает последний ритуал приговоренного! Что ж, есть смысл в том, чтобы выглядеть на плахе как можно лучше.
Хок направил экипаж прямо через кустарник, обрамлявший берега озера. День был необычно теплым для марта, и на небе не было ни облачка. Пронизанная солнечными лучами вода выглядела теплой и буквально манила. Самое время было привести себя в порядок перед встречей с будущей женой.
Последние три часа Фрэнсис провела, принимая теленка у единственной коровы местного крестьянина Кадмуса. К счастью, и малыш, и его мать чувствовали себя вполне приемлемо: жена Кадмуса, Мэри, родила незадолго до этого, и теперь можно было не бояться, что новорожденного нечем будет прикармливать.
Фрэнсис спустилась к озеру как была, с закатанными почти до плеч рукавами, с засохшей на руках кровью, и, присев на корточки, как следует их вымыла. У Софии неминуемо случилась бы истерика, если бы одна из ее падчериц явилась домой на манер грязных крестьянок. Но она оттягивала возвращение в замок не только поэтому.
Фрэнсис опустила рукава, но задумалась о переменах, происшедших с сестрами за четыре дня. Виола весь вчерашний день носила зеленое (под цвет ее глаз) бархатное платье, сшитое в спешке за два дня. Она едва отвечала, когда к ней обращались, и, без сомнения, раздумывала о том, как потрясен будет граф Ротрмор, оказавшись лицом к лицу с такой ослепительной красавицей. Даже Клер, редко спускавшаяся на бренную землю с вершин высокого искусства, по-новому уложила свои белокурые волосы и открыла новую бутылочку огуречного лосьона, который призван был сделать ее белую кожу буквально алебастровой. Впрочем, во всем этом была и хорошая сторона: Клер больше не держала на Фрэнсис зла за Айана Дугласа. Тот считался ухажером Клер, но предложение сделал почему-то Фрэнсис. Та без колебаний дала ему от ворот поворот, а теперь подобная участь ожидала его младшего брата, Кенарда, имеющего виды на Виолу: после разговора о графе Ротрморе ему, без сомнения, была уготована отставка.
Накануне за обедом Виола болтала как заведенная (очевидно, оттачивая свое остроумие и очарование), Клер впадала в глубокую (и, конечно же, очаровательную) задумчивость, но, забывшись, принимала вид человека, который очень себе на уме. Что до Фрэнсис, она не проронила ни слова, неодобрительно переводя взгляд с одной сестры на другую. Наконец она не выдержала и бросила вилку. Баранина, начиненная печенью и специями, была ее любимым блюдом, но в этот момент еда вдруг показалась ей на редкость неаппетитной.
— Не может быть, чтобы вы обе всерьез собирались выйти замуж за этого чужака! Ведь это означает оставить и «Килбракен», и Шотландию!
— Почему бы и нет? — удивилась Виола, и ее глаза лукаво сверкнули. — Лично я точно выйду за него замуж и уеду отсюда — и из «Килбракена», и из Шотландии.
— Ты слишком торопишься строить планы, — заметила София.
— На мой взгляд, графу Ротрмору нужна более зрелая жена, — сказала Клер. — Им обоим придется бывать в обществе, где говорят не все, что думают.
Фрэнсис пришло в голову, что старшая сестра не так уж оторвана от действительности, как это кажется.
— Папа сказал, что граф Ротрмор предпочитает женщин, бойких на язык и очаровательных, — возразила Виола, — а во мне в избытке и бойкости, и очарования. Разве не так? Я уже не говорю о красоте.
— Кое-кому стоило бы подождать, пока его не похвалят другие, а потом и самому хвалить себя, —
Вставила Аделаида, аккуратно отправляя в рот очередной кусочек баранины.
Виола не обратила на ее мягкий упрек ни малейшего внимания.
— Я выйду за него замуж, но ни тебе, Фрэнсис, ни тебе, Клер, беспокоиться не о чем. Я подыщу вам прекрасных мужей, и притом богатых. В Англии богачей сколько угодно, не то что в нашем захолустье. Так ведь, папа?
— Да, в Англии их хватает. — сказал Александр Килбракен рассеянно.
Весь обед он то и дело поглядывал на Фрэнсис. Она выглядела расстроенной, и сердце графа разрывалось от противоречивых чувств. Если гость остановит свой выбор на ней, он потеряет дочь, самое дорогое для него существо Дочь, которая умела и любила скакать стремя в стремя с ним, которая могла пересечь вплавь горный поток, которая охотилась не хуже любого мужчины, которая держалась так, что ни один джентльмен не решался приблизиться к ней ближе чем на полмили! Нет, это следовало решительно пресечь. В глубине души Александр Килбракен надеялся, что как раз ее граф Ротрмор и выберет. Разве он не хотел для Фрэнсис лучшей судьбы, чем жизнь в захолустье? И Виола, и Клер могли забыть о своем обещании устроить жизнь сестер, Фрэнсис — никогда. Терять дочь было больно, сознавать же, что она будет лишена лучшей участи, — больно вдвойне.
Между тем обстановка за столом постепенно накалялась.
— Знаешь, Виола, — сказала Клер с оттенком ехидства, — ты так рвешься в избранницы, что будешь серьезно расстроена, если проиграешь. Глупо трубить победу раньше, чем закончилась битва.
— Победу… — повторила Фрэнсис. — Вы же не знаете, что он за человек! Допустим, он уродлив, злобен и капризен… да мало ли каким он может оказаться?
— Фрэнсис! — не выдержал граф. — Ты сказала достаточно, так что помолчи.
Она подчинилась. Зачем, ну зачем было начинать этот спор? Кто ее тянул за язык? Ей не было дела до того, как настроены сестры, точно так же, как никому не было дела до того, что чувствует она. В соответствии с пла ном ей стоило вести себя тише воды, ниже травы, а теперь придется выслушать по лекции от отца и мачехи.
К ее удивлению, обошлось без разноса. Сейчас, вспоминая вчерашний день, Фрэнсис не удержалась от невеселого смешка. В конце концов, кто был тщеславнее — Виола или она? Ее великолепный план родился из мысли, что чужак-граф выберет именно ее. Но как могла такая мысль вообще прийти ей в голову? Граф Ротрмор приехал выбрать жену, достойную того, чтобы вращаться в высшем обществе, настоящую леди, утонченную и изнеженную. В ней же нет и намека на такое совершенное создание. Да имей она внешность богини, он и тогда не выбрал бы ее! И все же… все же, как говорила старая нянька Марта, «Бог помогает тому, кто сам себе помогает». Вот она и собиралась помочь себе — так, на всякий случай. Ни к чему оставлять на волю судьбы даже полшанса.
Фрэнсис не сразу заметила, что птичий гомон стал громче и беспокойнее. Наконец она встрепенулась и огляделась в поисках причины для такого переполоха. Кто-то находился на противоположном берегу заводи. Цыган? Бродячий лудильщик? Фрэнсис прищурилась. Как раз в этот момент незнакомец появился из прибрежного кустарника, над которым до этого торчала только его голова. Боже милостивый! Он был обнажен и карабкался на выступ скалы, нависающей над заводью. Пораженная Фрэнсис сообразила, что мужчина собирается нырнуть в озеро.
Да он, как видно, не в своем уме! Нужно поскорее предупредить его, что вода, такая приветливая на вид, в один миг отморозит ему… хм… нос. Интересно, что сказала бы Клер, будь у нее возможность видеть эту картину? Впрочем, она ничего не сказала бы, потому что была бы шокирована до полной потери сознания. Но если бы каким-то чудом она не хлопнулась в обморок, то тут же бросилась бы за своим мольбертом.
Мужчина был высок и прекрасно сложен, с рельефом хорошо развитых мышц и прямыми крепкими ногами. К его смуглой коже очень шли черные как вороново крыло волосы… много волос, которые в изобилии покрывали грудь и низ живота, куда Фрэнсис решительно старалась не смотреть. Она и без того чувствовала себя странно, словно в легкой лихорадке. Никакому объяснению это состояние не поддавалось. В конце концов, ей уже приходилось видеть голых мужчин. Ну не мужчин, если быть точной, а мальчишек, что купались голышом в озере Лох-Ломонд.
Незнакомец между тем нырнул в заводь. Фрэнсис ожидала пронзительного крика — и не ошиблась. Однако вместо того чтобы пулей выскочить на берег, он махнул рукой своему спутнику, благоразумно оставшемуся на берегу, и тот бросил вниз кусок мыла.
Что ж, в стойкости ему не откажешь, решила Фрэнсис, наблюдая за тем, как растет мыльная пена, покрывая тело незнакомца. Когда он погрузился в воду с головой, чтобы смыть мыло, она сочувственно передернулась и покрылась гусиной кожей. Это каким же грязным надо быть, подумала она насмешливо, чтобы влезть для мытья в ледяную воду?
«Кто бы это мог быть?» — подумала она. Через мгновение догадка осенила ее.
Наконец незнакомец вышел на берег. Упитанный коротышка на берегу, улыбаясь, протянул на вытянутых руках полотенце. Обнаженный мужчина произнес что-то неразборчивое и засмеялся, смех его был низкий, глубокий, смех уверенного в себе человека.
Когда чуть позже по узкой тропинке, вьющейся между скал, Фрэнсис уже спешила к замку, в ее голове вертелась мысль о том, что граф Ротрмор прибыл и он нисколечко не был похож на жабу.
Хок и Граньон добирались до замка целый час. За это время Хок так и не сумел как следует согреться. Он не был раздосадован — наоборот, мысленно подтрунивал над собой, думая, что еще легко отделался: ведь, нырнув в такую воду, можно было мгновенно умереть от разрыва сердца.
Он наконец осадил усталых коней перед обветшалым, но все еще величественным зданием, озираясь в поисках конюшни. Чуть поодаль находилось низкое строение, черепичная крыша которого казалась ярко-рыжей в солнечных лучах, но было ли оно конюшней, оставалось лишь гадать. Молодые куры, разлетевшиеся из-под колес, носились вокруг, постепенно успокаиваясь. Неподалеку стояла пара коров, равнодушно пережевывая жвачку, хрюкали вразнобой свиньи, уже нацеливаясь на грязь, перемешанную колесами экипажа.
Спрыгнув с подножки, Хок заметил, что за ним наблюдают не только обитатели скотного двора: две женщины в грубой шерстяной одежде, хихикая и толкая друг друга локтями, бросали на него любопытствующие взгляды.
— Займись лошадьми, Граньон, — сказал Хок со вздохом. — Не похоже, чтобы здесь держали конюха.
Точнее, здесь вообше нет слуг, по крайней мере на первый взгляд, подумал он раздраженно. В это время открылась парадная дверь замка и на крыльцо вышел статный мужчина, весьма властный и решительный. Он был одет в костюм для верховой езды (немногим более изящный, чем одежда судачащих женщин), а его покрытые пылью сапоги выглядели не только грубыми, но и изрядно поношенными. Несколько минут он и Хок разглядывали друг друга.
— Граф Ротрмор?
Так вот он какой, Александр Килбракен, граф Рутвен, подумал Хок и выдавил из себя улыбку — он надеялся, любезную.
— Да, это я.
Они обменялись рукопожатием. Рука графа Рутвена была грубая и сильная.
— Это ваш слуга? —Да.
— Этланд! — взревел граф Рутвен, заставив Хока вздрогнуть.
Из конюшни выбежал всклокоченный мальчишка и кинулся в их сторону.
— Займись лошадьми, парень. Вы, милорд, и ваш слуга пройдите со мной.
Хок последовал за графом. Вестибюль, в котором они оказались, был когда-то рыцарским залом. Высоко над головой просматривались почерневшие от времени балки потолка, а в громадном камине вполне можно было зажарить на вертеле целого быка. На стенах было развешано старинное оружие, и отдельные части доспехов лежали тут и там на столах и тумбочках. Даже сам воздух зала казался спертым и древним. Хок сразу почувствовал себя так, словно пе-реместился во времени на несколько веков назад.
— Сколько лет этому замку? — вырвалось у него.
— Его построили во времена Джеймса IV, в шестнадцатом столетии, — ответил Александр Килбракен с гордостью и обратился к красноносому субъекту, который, оказывается, стоял позади них.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64