А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Вскоре он поймет, что работает на вампиров; на вампиров с привилегированными акциями в карманах.
– Нехило будет, – говорит он, – если окажется, что Джимми Стому убила его вторая половина. Ты бывал на их концертах – я имею в виду «Блудливых Юнцов»?
– Нет, никогда.
– Боже, он на сцене та-а-акое творил, – вспоминает Аксакал. – И конечно, девчонки от него с ума сходили. Знаешь, какая песня мне больше всего нравилась? «Клинический случай». По-моему, с «Рептилий и амфибий».
– На самом деле с «Плавучей богадельни», – поправляю я.
– Уверен? «Двуличная стерва. Черное белье»?
– Именно.
– Да ты эксперт, – улыбается Аксакал. – Надеюсь, у тебя выгорит с этой статьей, Джек.
Как мило с его стороны. Он ведь в курсе моего прошлого.
– Когда Эмма появится?
– Не знаю точно, – отвечаю я. – Кажется, она еще болеет.
Я включаю свой компьютер и захожу на сайт «Интернэшнл Геральд Трибьюн». Ее отца зовут Дэвид Коул. Последняя его статья была напечатана три дня назад. В статье шла речь о страшном землетрясении в индийском городе Бхудж, и, судя по выходным данным, именно там он и находился. Я уверен, что редактор Дэвида Коула поможет мне его найти, если, не дай бог, мне придется сообщить ему, что Эмма пропала.
Я кладу голову на коврик для мыши и отключаюсь.
Мне снится мой обычный сон. Я открываю дверь. На пороге стоит мужчина, голый по пояс; мой ровесник. Он высокого роста, песочного цвета волосы на висках немного припорошены сединой.
Он улыбается и говорит:
– Привет, Джек-младший.
И я отвечаю:
– Папа, это не смешно.
Его лицо точно такое же, как на фотографии, что сохранила моя мать: мы трое на пляже в Клируотер. Его глаза очень похожи на глаза сына. И подбородок тоже.
– Ты думал, что я умер. А я вот он – жив, – лукаво заявляет он.
И каждый раз в этом сне я делаю одно и то же: хватаю его за загорелые плечи и с силой прижимаю к стене. Несмотря на богатырский вид, он легкий, словно ребенок.
– Что с тобой случилось? Что случилось? – кричу я ему в лицо.
– Ничего, – бормочет он. – Я здоров как бык.
– Сколько тебе лет?
– Столько же, сколько тебе, – отвечает отец и улыбается. А затем вырывается и убегает прочь. Я бегу за ним, мы оказываемся, как ни удивительно, на поле для гольфа. Во сне мой старик хитер и стремителен.
Я всегда его догоняю на краю тринадцатого грина. Я прыгаю на него сзади и валю на землю. А потом мы долго-долго лежим на мягкой влажной траве, я прижимаю его к земле и жду, пока восстановится дыхание.
Затем я переворачиваю его лицом к себе, но он уже не улыбается, как на фотографии. Он мертв.
Я трясу его, этого парня, который так похож на меня, слишком похож, – но двигает мною не горе, а злость.
– Это не смешно! – кричу я в его побелевшее лицо. – Немедленно очнись и ответь мне, когда ты на самом деле умер!
А заканчивается этот сон всегда так: я с такой силой трясу отца, что его зубы выпадают изо рта, как звезды из черной дыры.
После дюжины с лишним таких ночных кошмаров разве могу я винить Анну за то, что она меня бросила?
Я просыпаюсь и вижу перед собой Хуана и Эвана, они смотрят на меня, как на массовую автокатастрофу.
– Ночка выдалась бурная? – интересуется Хуан.
– Ты же должен быть в Тампе.
– Я получил твое сообщение. Встал пораньше и вернулся.
– Эван, – говорю я, – нам с Хуаном надо поговорить.
Парень кивает и разочарованно плетется к своему столу. Я теперь что, местный паноптикум?
Хуан принес с собой еду из кафетерия. Он придвигает к моему столу еще один стул и достает из пакетов рогалики, круассаны и апельсиновый сок.
– Поздравляю с отпуском, – говорю я. Сообщение об этом я увидел на доске объявлений.
– Да, ухожу с понедельника.
– Я горжусь тобой, друг. Ну, ты доволен, что будешь работать над книгой?
Он пожимает плечами:
– Сестра не в восторге.
– Черт, вот засада.
– Хотя она говорит, что все понимает.
– Я уверен, получится шедевр, – говорю я. – Лиззи будет гордиться тобой, когда ее прочтет.
Я хватаю трубку: снова звонит Эдди Белл насчет некролога Одри Файфер. Я быстро перевожу звонок на Эвана и кладу трубку.
– Расскажи, как там продвигается твое расследование, Джек, – говорит Хуан.
– Оно жрет меня живьем, вот как продвигается. Они похитили Эмму.
Хуан молча кладет недоеденный рогалик на стол и оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает. Затем отхлебывает сок и тихо спрашивает:
– Кто, Джек?
– Вдова и ее подручные.
– Чего они хотят?
– Песню. – Я сообщаю Хуану название. – Она была на том диске, что мы носили к Домми.
– Так отдай им эту хреновину!
– Именно это я и собираюсь сделать. Но проблема в том…
– Что они в любом случае могут убить тебя. И Эмму. Вас обоих.
– Ты чертовски догадлив. Поэтому я одолжил пистолет. Хуан насторожился:
– Ого. А почему бы тебе не пойти в полицию?
– Потому что они никогда не найдут Эмму. Живой, – отвечаю я. – Это не классическое похищение, это покруче «Фарго». Эти уроды все придумывают на ходу.
Хуан мрачно переводит взгляд на телефон:
– Когда они должны позвонить?
– В любой момент, – отвечаю я. – Ты даже не представляешь, какие они идиоты! Они думают, что мне, помимо Эммы, еще и деньги нужны. Они, похоже, не понимают смысл слова «выкуп» – что его обычно требуют похитители. Понимаешь, с кем приходится иметь дело?
Хуан откидывается на спинку стула и некоторое время смотрит в потолок:
– Что за пистолет?
– Дамский кольт. И не смей ржать.
– Джек, ты когда-нибудь стрелял из пистолета?
– Пару раз. Ладно, один. – Это было в полицейском тире. Я продырявил бедро картонному бандиту, а потом написал об этом юмористический очерк на двенадцать дюймов.
Хуан медленно поднимается на ноги:
– Джек, мне надо подумать. Дай знать, как только они проявятся.
– Обязательно.
Он наклоняется ко мне и говорит:
– Как думаешь, где они ее держат? Есть идеи?
– Ни одной, брат. Ни единой зацепки.
– Mierda.
– Расскажи мне, как ты это сделал, – шепчу я, – той ночью на катере, когда вы плыли с Кубы. Инстинктивно? Или ты все спланировал? Мне нужен совет.
– Я скажу тебе, что я помню, Джек. Я помню, что тогда все казалось предельно просто. – Он сжимает мое плечо и добавляет: – Самое скверное начинается потом.
Когда телефон наконец звонит снова, на часах уже двенадцать тридцать.
– Таггер?
– Джерри, старый негодяй. Как дела?
– Вечеринка в восемь тридцать, – говорит он.
– Сегодня?
– Тебе понадобится лодка, GPS-приемник и прожектор.
– Ты псих, – заявляю я.
– И еще спрей от комаров. И оденься соответственно, придурок.
– Где все пройдет? – Я записываю слово в слово то, что он говорит.
– На большом озере.
– Только не на Окичоби. Ты что, шутишь?
– Тебе что-то не нравится, Таггер?
– К твоему сведению, оно примерно сорок миль в длину и тридцать в ширину.
– Да, потому мы и встретимся на середине. Мы должны быть уверены, что ты явишься один.
– Джерри, ты слишком много смотришь телевизор.
– Ты записывай, записывай, говнюк. – Он диктует мне какие-то цифры и инструкции по навигации от бухты Клюистон. А я говорю ему, что понятия не имею, как обращаться с навигатором.
– Значит, ночка будет длинная, – усмехается он.
Озеро Окичоби – господи, ну что за идиоты!
– Узнать погоду у тебя, конечно, мозгов не хватило. А что, если моя лодка потонет и ваш «товар» вместе с ней? Не думал об этом, Джерри?
– Тогда наша лодка тоже затонет. Сечешь?
Тяжелый случай. Пора менять стратегию.
– Передай миссис Стомарти, что есть способ попроще. Более разумный.
– Ей плевать. Ее там не будет.
Надо же, сообразила.
А Джерри торопливо поправляется:
– То есть я не понимаю, о ком ты говоришь. Первый раз о такой слышу.
– Господи, да ты настоящий гангстер!
– В восемь тридцать, – повторяет он. – И чтобы без глупостей.
– А где я ночью возьму лодку?
– Укради ее, тупость. Бери пример с меня.
На полпути к лифту меня перехватывает Аксакал.
– Куда направляешься, Джек? – Его замогильный тон наводит на мысль, что он узнал про Эмму. Это сильно осложнит дело.
– На встречу с источником.
– Перенеси ее.
Я иду за ним в кабинет, в тот самый, где мы так мило поболтали с Рэйсом Мэггадом III. Но Аксакал – совсем другой породы. Он не принимает картинные позы и не корчит из себя бог весть что; в редакции он чувствует себя как рыба з воде, и его решения, как правило, окончательны и обжалованию не подлежат. Если ему известно (откуда – представить себе не могу), что Эмму похитили, то черта с два мне удастся убедить его не вмешиваться.
Сама мысль о том, что я могу спасти ее в одиночку, покажется Аксакалу верхом абсурда. Я уже мысленно спорю с ним, как вдруг он заявляет:
– Макартур Полк умер сегодня утром.
– Не может быть.
– У себя дома, – добавляет Аксакал.
– Ты уверен?
– На все сто.
– Как? Во сне? – спрашиваю я, чтобы хоть что-то сказать.
– Что-то вроде. Когда можно будет взглянуть? Какая ирония – катастрофа, но как это тонко.
– Я не могу написать некролог, – заявляю я главному редактору «Юнион-Реджистер».
– Прости, не расслышал?…
– Я не могу перенести эту встречу. Источник сказал: либо сейчас, либо никогда.
Аксакал смотрит на меня, как на заводской брак:
– Некролог пойдет на первую полосу. Ты, Джек, попадешь на первую полосу. Впервые за тысячу лет.
– Я это сознаю со всей остротой зубной боли.
– Тогда ты также сознаешь, – говорит он, – что руководство компании заинтересовано в том, чтобы некролог мистера Полка был на уровне. Не могу сказать, что в восторге от их вмешательства, но в данном случае наши интересы совпадают.
Я извиняюсь.
– Хреновы наши дела, – говорю я.
– По причинам, в которые я не собираюсь вникать, мистер Мэггад звонил мне насчет этой статьи. Он настаивает, чтобы ее написал ты, Джек.
– Да, он и мне говорил.
– Тогда я тем более не понимаю, – говорит Аксакал, и жилы на его шее напрягаются. – Почему ты отказываешься от такого важного задания?
– Я уже назвал вам причину.
Из-за Эммы, хочется крикнуть мне. Я должен спасти Эмму.
– Ради бога, Джек, поговори с этим своим источником. Объясни ситуацию. Передоговорись на завтра.
– Это невозможно, – качаю головой я.
– Это для статьи про «Блудливых Юнцов», да? Тот парень уже две недели как мертв, а твой источник не может подождать один несчастный день? Что, ему так не терпится излить душу? Кто он? – Аксакал кричит, как тренер детской бейсбольной команды. – Почему это, черт вас обоих побери, так важно?
Но я не могу ответить на его вопрос. Не могу рассказать ни про Эмму, ни про Клио, ни даже про песню. И разумеется, про тайное стремление Мэггада захватить акции Макартура Полка и про мою необычную сделку, заключенную у смертного одра старого хитреца.
Чарлз Чикл, эсквайр, ясно дал понять: я вступлю в должность управляющего фондом только при условии, что напишу некролог Полка. Отказываясь сделать это, я лишаюсь не только ста тысяч в твердой валюте, но и единственной за всю жизнь возможности заставить Рэйса Мэггада III вернуть к жизни «Юнион-Реджистер».
Возможно, наш разговор расстроил Аксакала, но у меня просто камень на сердце.
– Мне пора идти, – говорю я.
– Ты уверен?
– Передайте мистеру Мэггаду… знаете что? Передайте, что я угрожал расчленить вас кусачками. Передайте, что я бредил и цитировал Мильтона: «Господь, воздай савойцу за святых, чьи трупы на отрогах Альп застыли…»
– Джек, – говорит Аксакал, – в час совещание. Я уже опаздываю.
– Понимаю.
– Ты же так долго ждал возможности вылезти из этой дыры. Вот он, твой шанс, не упусти его.
– Есть, шеф! – гаркаю я и салютую ему.
Мой стол завален распечатками старых статей, записями больничного интервью с Полком, набросками недельной давности, здесь же пафосная до идиотизма цитата Рэйса Мэггада III.
Я отдаю все это Эвану, он откатывается от меня на стуле в сторону и смотрит недоверчиво.
– Поздравляю, дружок, – говорю я.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53