А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– Хорошо. Но ты должна пообещать мне, что не попытаешься убежать. Ты только сделаешь себе больно, а мне не хочется причинять тебе боль.
– Обещаю. – Она еле смогла выговорить это слово под ужасной пленкой, залепившей ей рот.
Сначала он развязал ей ноги. Джейни думала, что как только он освободит ее, она начнет отбиваться, но, к своему ужасу, обнаружила, что онемевшие ноги плохо слушаются ее. Когда Джейни встала, колени у нее подломились.
Он развязал ей запястья, потом поднял на руки и донес до ванной комнаты. Опустив ее на пол около унитаза, он поднял крышку и потом осторожно помог ей сесть.
Джейни дотронулась до клейкой ленты на губах.
– Можешь ее снять, – разрешил он, – но, если ты закричишь, ты об этом пожалеешь.
И Джейни ему поверила. Было очень больно отдирать ленту, но как только рот Джейни освободился, она несколько раз глубоко вздохнула.
– Прошу тебя, дай мне воды. – Ее голос был еле слышен.
– Сначала сделай все здесь.
Он даже не собирался выходить! У Джейни на глазах выступили слезы.
– Выйди и закрой дверь. Он нахмурился:
– Брось, твоя стыдливость просто нелепа. Поторопись, пока я не передумал, а не то тебе снова придется лить под себя.
Делать было нечего. Какие еще унижения он придумает? Потом она снова попросила пить.
– Разумеется, Джейни, но только после того, как поменяешь постельное белье. Ты оставила после себя такой беспорядок.
Она умирала от жажды, но покорно сняла мокрые простыни, постелила сухие. Закончив эту несложную работу, она еле переводила дух. На лбу от слабости выступил холодный пот.
Он усадил ее в кресло и достал из холодильника пластиковую бутылку с водой. Джейни надеялась, что он даст ей стакан. Она могла бы разбить его и вонзить осколок уроду в горло. Если бы ей только хватило сил! Она чувствовала невероятную слабость, неожиданную даже для человека, пролежавшего связанным долгие часы. Неужели накануне он дал ей наркотики? А что он добавил в воду сейчас?
Но Джейни уже было все равно. Она так хотела пить, что жадно выпила почти всю бутылку.
– Ты хочешь есть? – Да.
Он сделал сандвич с сыром и скормил его ей, отламывая небольшие кусочки и кладя ей в рот. Она подумала о том, чтобы укусить его за пальцы, но одна рука у него все равно осталась бы свободной. Джейни не забыла оплеуху, от которой перед глазами поплыли круги и в ушах зазвенело.
Но с каким наслаждением она вонзила бы зубы в его плоть, чтобы потекла кровь. Увы, в ее нынешнем состоянии это было невозможно, он намного сильнее. Удовлетворение окажется мимолетным, а последствия такого поступка – ужасными. Пока ей придется сдерживаться, не сердить его, а тем временем думать о способах спасения.
Когда Джейни доела сандвич, он похвалил ее:
– Такой ты мне нравишься, Джейни. – Он погладил девушку по волосам и пальцами попытался распутать их. – Твоя покорность очень возбуждает. – Он сжал ее соски. – Ты становишься такой желанной.
Он отвернулся только на мгновение, чтобы взять фотоаппарат, свой проклятый фотоаппарат. Именно фотоаппарат и навел ее на мысль о том, что он особенный. Ну да, конечно, ни на кого не похожий извращенец. Теперь Джейни ненавидела этот фотоаппарат. Больше всего на свете ей хотелось схватить его и колотить по ненавистному лицу.
Она была слишком напугана, чтобы сопротивляться, когда он заставил ее позировать для непристойных фотографий. Джейни решила, что будет умолять его, пообещает ему деньги, поклянется, что она никогда никому ничего не расскажет, если только он отпустит ее. Но, возможно, у нее будет больше шансов уговорить его, если она еще раз сделает то, что ему хочется.
Поэтому она лежала на кровати и исполняла все его приказы. Когда он закончил снимать, у нее не было сил даже поднять голову. Теперь Джейни не сомневалась, что мучитель снова накачал ее наркотиками.
Джейни с трудом повернула голову и с ужасом смотрела, как он достает из ящика бобину с клейкой лентой.
– Нет, – прохныкала она, – прошу тебя, не надо.
– Мне очень неприятно делать это, Джейни, но ты шлюха. Твоя любовь – это грязная любовь. Ты нечестна со мной. Тебе нельзя доверять. Ты обязательно будешь кричать, я знаю.
– Клянусь, я не буду этого делать.
Он позволил ей произнести эти слова, и лента снова залепила ей рот. На этот раз он такой же лентой прикрутил ее запястья и щиколотки к столбикам кровати, замотав так плотно, что она даже не могла пошевелиться.
Потом он опустился на нее и удовлетворил свое желание.
Потом он принял душ, оделся. Стоя возле кровати, он невозмутимо застегивал ремень.
– Ты плачешь, Джейни? Почему? Ты же всегда была проституткой.
Он сунул мокрое белье в мешок для стирки, взял ключи. Он был почти у двери, когда вдруг щелкнул пальцами и повернулся к ней.
– Чуть не забыл. У меня для тебя сюрприз.
Он достал из кармана аудиокассету и вставил ее в плеер.
– Это я записал вчера ночью. Думаю, тебе покажется интересным.
Он нажал на клавишу «пуск», послал ей воздушный поцелуй, вышел и запер дверь снаружи.
После тридцати секунд молчания из колонок донесся звонок телефона. Он звонил достаточно долго, а потом Джейни услышала знакомый голос.
– Говорит Пэрис.
– Привет, Пэрис. Это Валентино. Так его зовут Валентино?
Это было ее первой мыслью, потому что она сразу же узнала его голос. Обычно он разговаривал иначе, но таким полушепотом он обращался к ней в постели. Она считала это забавным. Он понижал свой голос, почти шептал, словно обещал сделать что-то грязное. Что он обычно и делал.
Но теперь, когда она слышала этот голос в стереофоническом звучании, у нее по коже побежали холодные мурашки.
Джейни слушала, как он рассказывал Пэрис их историю. Она часто-часто дышала носом, словно зачарованная, смотрела на плеер. Сначала она слушала с тревогой, а потом с ужасом. Когда он рассказал Пэрис Гибсон, что собирается с ней сделать, она начала кричать, насколько ей позволяли заклеенные липкой лентой губы.
Но, разумеется, ее никто не слышал.
Тони Армстронг появилась в стоматологическом кабинете мужа почти перед самым концом рабочего дня. Один из его коллег-дантистов остановился, чтобы поболтать с ней. Он извинился, что все еще не пригласил их с Брэдли на ужин, хотя давно собирался это сделать. Они договорились о том, что скоро согласуют день.
Тони поняла, что пока Брэдли еще удается соблюдать внешние приличия. Она будет делать то же самое, пока сможет.
Когда она вошла в его приемную, секретарша явно удивилась ее приходу.
– Я оставила детей с няней и хочу пригласить мужа на незапланированный ужин в ресторане, – объяснила Тони.
– Мне жаль, миссис Армстронг, но доктор Армстронг ушел пару часов назад.
Она надеялась, что в глазах этой женщины ее тревога выглядела всего лишь как разочарование.
– Ну что ты будешь делать! Сюрприз не удался. Муж не сказал вам, куда он идет?
– Нет, но я уверена, что он взял с собой свой сотовый телефон.
– Я ему позвоню. Скажите, я не задержу вас, если поговорю из его кабинета?
– Нет, что вы! Мне еще надо заполнить карты перед уходом.
Так как Брэдли стал работать в клинике совсем недавно, ему отвели самый маленький кабинет. Тони приложила максимум усилий, чтобы сделать его уютным. Она подобрала одинаковые рамки для его дипломов и степеней, и они хорошо смотрелись на стене. На полках у письменного стола рядом с книгами по медицине стояли семейные фотографии. На столе все было в полном порядке.
Тони оставалось только надеяться, что все здесь на самом деле так невинно, как выглядит.
Присев у письменного стола, она начала поиски. Все ящики оказались запертыми, но она предполагала это и вооружилась заранее. Согнутая под нужным углом шпилька отлично заменила ей ключи.
Она на самом деле пригласила на вечер няню, это было правдой. Она привела в порядок ногти, сделала прическу и оделась специально, чтобы удивить Брэдли и предложить ему поужинать в городе. Ей хотелось помириться с ним после утреннего разговора.
Весь день Тони думала об их ссоре. Брэдли ушел из дома ужасно разозленный. Она была не только сердита, но и опечалена. Уборка дома, готовка и множество других домашних забот занимали все ее время. Но она не могла не думать об их утреннем разговоре и о возможности, пусть и минимальной, что Брэдли говорил правду.
Ну вдруг Брэдли действительно был на семинаре, а потом засиделся в баре с новыми знакомыми?
Возможно, Тони искала неприятности на пустом месте. Если муж не обманывал ее, то каково ему было объясняться с ней, зная заранее, что она ему не поверит и предположит худшее.
Существовала ничтожная вероятность того, что он все-таки был на семинаре, а потом пошел выпить пива. Чтобы не разрушать семью, она должна была верить в лучшее.
Поэтому после обеда Тони решила сделать приятный сюрприз, протянув своего рода оливковую ветвь. Она заказала столик в итальянском ресторане, где Брэдли хотел побывать. Они бы провели вечер вдвоем, вдали от дома и от детей, выпили бы бутылочку вина, а дома занялись бы любовью. Тони надеялась заслужить прощение мужа и оставить неприятный эпизод в прошлом.
Но его не оказалось на рабочем месте. Он ушел без объяснений и не сказал, куда направляется. Все повторялось снова. Это было знакомое поведение, понятный сигнал, и происходящее оправдывало обыск в столе мужа.
Спустя несколько минут ее опасения полностью подтвердились. В самом нижнем ящике под бумагами она нашла стопку порнографических снимков. Среди них были и расплывчатые, и очень четкие, некоторые из наиболее непристойных фотографий были явно сделаны фотографом-любителем.
Брэдли снова поддался своей пагубной страсти. Как и все рабы привычки, в периоды обострения он мог совершить необдуманный поступок, как, например, показать эти снимки коллеге или оскорбить действием несовершеннолетнюю пациентку.
И одному господу известно, что еще он мог вытворить.
12
Когда Дин вошел в холл, первое, что он увидел, – мокрые плавки сына на полу. Гэвин полулежал на диване в гостиной и щелкал клавишами пульта дистанционного управления, переключаясь с одного телевизионного канала на другой. Вокруг бедер у него было обмотано полотенце, волосы были еще влажными.
– Привет, Гэвин.
– Привет.
– Ты плавал в бассейне?
Не отрывая глаз от экрана, сын ответил:
– Нет, мне просто нравится сидеть в полотенце.
– Когда понесешь мокрое полотенце в сушилку, подними плавки с пола.
Гэвин пробежался еще по нескольким каналам. Дин снова обратился к нему:
– Прими душ, а потом мы поедем ужинать.
– Я не голоден.
– Прими душ, а потом мы поедем ужинать, – повторил Дин чуть громче.
– А если я этого не сделаю, то ты снова меня ударишь, так?
Дин бросил на сына выразительный взгляд, давая понять, что его терпение на исходе. Гэвин выключил телевизор, бросил пульт на диван и вышел из комнаты. На полдороге он сдернул с себя полотенце, продемонстрировав отцу голую задницу. И Дин мысленно выставил ему высокую оценку за изобретательность и многозначительность жеста.
Не дожидаясь согласия Гэвина, Дин отвез его в ресторан. Гэвин дулся, односложно отвечал на все вопросы отца, пытавшегося завести разговор.
Когда им принесли заказанные блюда, Дин спросил, поджарен ли бургер Гэвина так, как тот любит.
– Все отлично.
– Я виноват в том, что мы редко ужинаем дома, и прошу за это прощения.
– Мне плевать. Ты готовишь омерзительно. Дин улыбнулся:
– Не стану спорить. Думаю, что ты скучаешь без маминого соуса к спагетти и тушеного мяса в горшочках.
– Точно.
– Но тебе всегда больше нравились пицца и бургеры. Гэвин тут же занял оборону и мрачно поинтересовался:
– А что в этом такого?
– Ничего. Я в твоем возрасте питался точно так же. Гэвин выразительно фыркнул, давая понять, что, с его точки зрения, подобные продукты питания не могли существовать в столь далекие времена.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62