А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

– А для Хельги это в порядке вещей, тут все наоборот, люди за границу едут, когда не находят, чем заняться дома…»
– Это было бы просто здорово, – вслух произнес Олег. – Ваш язык мне сейчас нужен как воздух…
– И тогда ты, Олег, будешь настоящий скандинав… Такие, как ты, длинноголовые блондины сохранились в чистом виде только в срединных провинциях Швеции. К северу рост шведов уменьшается – лапландское влияние, а на юге и рост поменьше, и блондины встречаются реже, сказывается соседство короткоголовых датчан…
– Ты и антропологией увлекаешься? – заметил Давыдов. – Прежде мне и в голову не приходило, какой она у меня формы…
– Просто я люблю Швецию и хочу знать о ней как можно больше. Ваш Пушкин говорил, что гордиться, славою своих предков не только можно, но и должно…
– Не уважать оной есть постыдное малодушие, – подхватил Олег. – А еще он говорил, что мы, русские, ленивы и нелюбопытны… Вот ты цитируешь нашего поэта, а я, пожалуй, ни строчки шведской поэзии не вспомню…
– Но ведь русский язык и литература – моя профессия, – возразила Хельга.
– Погоди, – остановил ее Олег, – кое-что все же пришло на память. – Он отпил глоток апельсинового сока из бокала и негромко, но с выражением, прочитал: – «Опять восходит Орион, во тьме бестрепетно горя для всех, кто бодрствует на бригах и на шхунах, и грезится одним лишь нам, что, может быть, взойдет заря над нашим кораблем, разбившимся в бурунах…»
Хельга изумленно смотрела на русского парня, читавшего стихи Харри Мартинсона, знаменитого шведского поэта-философа, и когда моряк закончил и улыбнулся девушке, она тихонько похлопала в ладоши.
– Это перевод Витковского, – сказала она.
– Не помню… Мне понравилась идея вечного бродяжничества, глобальный дух морского скитания в сти­хах о Летучем Голландце. Когда идешь в южное полушарие, интересно наблюдать от вахты к вахте, как Орион становится сначала вертикально, а за экватором вообще переворачивается, и тогда Сириус, альфа Боль­шого Пса, оказывается над Орионом, а не под ним, как в северной половине планеты.
– Я тоже люблю Орион, только он встает над моей страной уже поздней ночью. А что касается духа бродяжничества, то им пропитано все творчество нашего Харри. Он проповедовал идею движения, она пронизывает и поэзию его, и прозу. Видимо, этим и привлек тебя Мартинсон. Ты ведь представитель кочевого племени моряков.
– Наверно, – согласился Давыдов.
– Ты читал его роман «Voigan till klockrike»?
– «Дорога в царство колоколов»? – перевел Олег. – Читал… – Хельга засмеялась.
– Ты делаешь первые успехи в языке, – сказа­ла она.
– Просто я догадался, – объяснил он.
«Мне говорили в училище, когда уговаривали защищать диплом на английском, что я обладаю способностью к языкам, – подумал штурман. – Я его и в самом деле защитил. Потом стал изучать немецкий – ведь меня сразу определили на линию Балтамерика, и основной груз мы брали в Гамбурге. А на том берегу Атлантики, особенно в Аргентине, пришлось учиться понимать испанский. После конфликта на Мальвин­ских островах ни один аргентинец и слова не хотел произнести на языке их обидчиков. Так что, Хельга, и со шведским у меня должно получиться. Другое меня заботит, необходимость обманывать тебя. Мне и для тебя придется играть роль. Выходит, ты будешь видеть не настоящего меня, а только мое обличье. Но что делать… Когда-нибудь и ты узнаешь всю правду… Нет, вряд ли… Тогда прости меня, Хельга, за то, что выдаю себя за другого. Во всем остальном я буду с тобой искренен…»
– Ты бывал на Кубе? – спросила Хельга.
– Много раз, – ответил Олег.
– Я тоже была. Работала в составе интернационального студенческого отряда. Нас попросили помочь посадить кофейные деревья… Дорога за наш счет, а кормили бесплатно. За работу мы, конечно, денег не брали… Там были студенты из Италии, Франции, Норвегии, Дании. Много приехало африканцев, жителей Латинской Америки, были ребята из Вьетнама. Со всей планеты собралась помощь маленькой Кубе… Я никогда прежде не испытывала этого особого чувства, когда работаешь вместе и видишь результат труда многих людей. Коллективный труд – великая сила!
Внимательно слушая Хельгу, Давыдов не забывал осторожно осматриваться вокруг. Типа в клетчатой кепке он больше не видел, но через столик от них сидели два парня, которые как будто бы и не смотрели в их сторону, но Олег понимал, что эти двое удерживают его и Хельгу в зоне бокового зрения.
«Почему за мной следят, – подумал Давыдов. – Что-то узнали? Или это просто меры предосторожности, ведь я для них еще „вещь в себе“. Так или иначе, главное не показать, что заметил… Но и здесь не пережимать, ибо, по идее, я должен смотреть, не следят ли за мной. Не пережимать ни в чем! Как завещал Гете: „Verde der du Bist!“ И, ради Бога, не навлеки опасности на Хельгу…»
III
Автомобиль «Жигули», восьмая модель, доставил Рокко Лобстера в Ниду, а затем подвез до паромной переправы через Куршский залив Марка Червягу.
Солнце уже поднялось над Прибалтикой и освещало дома, Клайпеду, раскинувшуюся на противоположной стороне залива, ее портальные краны, стоявшие у причалов торговые суда. Ожидавший парома Докер разглядывал тот берег, и вдруг он напомнил ему родную Одессу. Марк Червяга не был сентиментальным человеком, но сейчас почувствовал некое стеснение в левой части груди, а поэтому отвернулся и, достав из кармана пачку сигарет «Ява» – он получил их там, – прикурил от спички Балабановской фабрики. Все, что было надето на Докере и находилось в его карманах, все было изготовлено на территории страны, в кото­рую Марк Червяга проник столь необычным способом. Его экипировка и документы изучались экспертами «Осьминога» архитщательно, чтобы исключить малей­шую липу.
О том, что их фирма веников не вяжет, курсантам Ликея постоянно внушали и преподаватели, и инструкторы. В их задачу входило не только вложить в головы обитателей виллы «Вера крус» азы шпионских, наук, но и внушить им уверенность: они прекрасно подготовлены к будущим встречам с русской контрразведкой.
По поводу этих самых «встреч», которые, разумеется, относились к разряду нежелательных, Рокко Лобстер как-то заметил, что первая такая встреча и бывает для лазутчика последней.
– Еще не родился на свете шпион, который бы выиграл поединок с контрразведкой, – усмехаясь, сказал Рокко. – Как бы ни был он подготовлен, какими бы способностями ни обладал, но он действует в одиночку… Если на него обратила внимание контрразведка, это значит, что он вступил в единоборство с целым государством, его сыскным аппаратом. Тут уж никакой супермен не справится с задачей. Разве что Джеймс Бонд… Но такое бывает только в кино, парни. Конечно, можно уйти от контрразведки, лечь на дно, перейти границу, затаиться, сменить обличье – это так… Но тогда вы перестаете быть разведчиком. Поэтому, избави вас Господь, искать даже случайных знакомств среди русских чекистов. Держитесь от них подальше, коллеги!
Сейчас Докер вспомнил о том, как он тогда полушутливо возразил:
– Случайное знакомство с контрразведчиком можно использовать в собственных оперативных целях…
– Верно, – согласился Рокке. – Чтобы изучить повадки кошек, можно приобрести домашнего тигра. Теоретически существует, и такой метод. В конце концов, кое-кому удавалось и самим становиться контрразведчиками у противника. Но это, парни, скорее исключения, которые подтверждают правила.
На вилле «Вера крус» у Рокко Лобстера был стран­ный статус. Он числился курсантом Ликея, но почти не бывал на занятиях. Порою не ночевал в казарме, так называли курсанты спальный флигель с небольшими комнатами, похожими на номера дешевой туристской гостиницы, в которых они жили по двое. Да и по остальному было видно, что ранг Омара в разведке куда более высокий, нежели у остальных курсантов. Многие преподаватели Ликея явно испытывали перед Рокко некую неловкость, лавировали между обязательной субординацией и признанием его, Омара, равным любому из них.
Когда стало известно, что именно они, Докер и Омар, испытают вдвоем новый метод перехода границы, Рокко Лобстер пригласил Марка Червягу провести с ним последний уик-энд.
– Сначала побродим по двухэтажной улице Васы, – сказал Рокко, – поглядим на длинноногих скан­динавок, посидим в двух-трех кафе для разнообразия, а потом подадимся туда, где потеплее.
Рокко взял у одного из преподавателей Ликея светло-коричневый «вольво», и они отправились в Ухгуилласун.
Припарковались на площади Мергель, с которой начиналась удивительная двухэтажная улица Васы. Оба яруса ее, соединенные лестницами и галереями, были до предела насыщены всякого рода увеселительными заведениями. Вроде знаменитой Рипербан в Гамбурге, только с меньшей откровенностью, или квартала Сан-Паули, но без грубого торгашеского цинизма.
Вот там, в одном из кафе на улице Васы, Рокко и рассказал Марку историю создания им в Майами клуба по обмену женами.
– В клубе состояли большие шишки, Марк, – усмехнулся Рокко. – А поскольку я брал с них хорошие комиссионные плюс страховочные за соблюдение тайны и еще за руководство учреждением, то бизнес мои был и стабильным, и внушительным. Мне бы вовремя уволиться из нашей организации, стать частным лицом и запустить этакие клубы по всем Штатам… Но я не успел уйти со службы – прокололся, чуть не угодил за решетку.
– Но ведь обмен женами – не уголовное преступление, – возразил Марк. – Я слышал, что в Сан-Франциско накрыли разом полдюжины таких клубов. И ничего… Окружной судья заявил, что обмен женами не является преступлением.
– Верно, – согласился Лобстер, – не является… Но как президент клуба я ведь тоже обязан был ставить собственную супругу на кон… Так ведь?
– Разумеется, – подтвердил Марк Червяга.
– Я и ставил… Разыскал в Новом Орлеане старую подружку, выдал за жену и менялся ею, как собственной… Моя Розита имела успех, ибо знала все тонкости древнейшего ремесла, особенно по части французской любви. Майамские боссы норовили стать моими друзьями, навязывали различные услуги, лишь бы попасть в очередь побаловаться с женой президента клуба. Это и моим служебным интересам соответствовало, и счет в банке пополняло. Но не долго дергалась старушка в ковбоя опытных руках… На меня настучали во все инстанции сразу: в прокуратуру штата, в Лэнгли и ФБР. И чуть было не пришили обвинение в сутенерстве…
– Но при чем здесь… Менялись ведь женами!
– Это они женами, а моя Розита была профессиональной проституткой, зарегистрированной в полиции Нового Орлеана. Посылая ее кому-то в постель, я становился сутенером. Конечно, женись я на Розите – и нет проблем… Но моя бедная мамочка перевернулась бы тогда в гробу! Я не мог осквернить нашу фамилию.
Рокко Лобстер поднял глаза к расписанному голыми красотками потолку и прошептал молитву.
– Выручил меня Сэм Ларкин, чудесный старик, знает меня по Ливану… Ведь я уже ветеран, Докер, пора на заслуженный отдых. Вот вернусь из этой последней поездки в Россию… Ладно. Стоп. Праздные мысли размягчают нутро. А оно должно быть у нас крепкое. Расслабиться можно. Размякать – никогда!
Поджидая паром, который показался уже с другой стороны, Марк Червяга вспомнил уик-энд, проведенный с Рокко Лобстером, эти его слова, и подумал, что, пе­релетев мыслями в Одессу, он начал размягчаться…
«Этого нам вовсе не надо, Марк, – сказал себе Червяга. – Думать необходимо только вперед. Прошлое кормит одних аристократов, говаривал мой дед, заставший еще эпоху биндюжников. Рубль можно сделать только сегодня. Его можно придумать построить на завтра. Но покажите мне умника, который надеется рисовать копейку вчера…»
Когда подошел паром, Докер спокойно сел на него, уверенный, что в Клайпеде наймет такси до Паланги, а в аэропорту купит билет до Москвы, предъявив паспорт на имя Марка Ивановича Красногора, проживающего в городе Калининграде, по улице Офицерской, дом 20, квартира 84.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72