А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

И он верил.

* * *
К конечной точке маршрута группа «Флэш» вышла к полуночи. Командир остановил людей и занялся уточнением их местоположения на карте.
В момент, когда Кэмпбел начинал счисление координат, он своей сосредоточенностью и отрешенностью походил на бедуина, обратившего взор к Аллаху. Держа в руке приемник, Кэмпбел настраивал его на волны спутниковой навигационной системы НАВСТАР, выбирал один из двух режимов работы, позволявших делать вычисления с разной степенью точности, считывал цифровые данные, наносил координаты на карту.
В последний раз Кэмпбел определился, когда они находились всего в одном километре от базы. Группа только что пересекла одиночное сухое русло — вади — и выбралась на плоскую вершину песчаного холма. Прибор помог найти точку их стояния с такой точностью, что укол иголки циркуля-измерителя пришелся ровно на высоту, обозначенную на карте горизонталями.
Время поджимало группу, но Кэмпбел не позволял спешить. Расположившись на вершине холма, диверсанты наблюдали за базой.
— Свиньи! — Перкинс не мог сдержать возмущения. Вояка-профессионал, он терпеть не мог разгильдяйства в людях, носящих форму.
Его раздражали признаки отсутствия дисциплины в гарнизоне иракцев. Ничто не показывало настороженности в охране этого важного объекта системы ПВО. Из трех пулеметных точек, которые прикрывали подходы к радару с юго-востока, была занята только одна. Да и ее трудно было признать готовой к бою. Два солдата, находившихся у пулемета, прикрытого брезентовым чехлом, не следили за местностью и лишь изредка появлялись из бункера.
Кэмпбел старался сохранять хладнокровие.
Он хорошо понимал, что неудача группы не сорвет операции. Отправляя диверсантов в пустыню, офицеры штаба не могли не продумать страховочных мер — слишком большая ставка делалась на ослепление «Глаза Аллаха», и надеяться только на то, что это со стопроцентным успехом осуществит группа «Флэш», было бы опрометчиво. В то же время Кэмпбел понимал, что вернуться к своим, не выполнив приказа, означало навсегда потерять репутацию и доверие. Причем важно было не просто произвести взрыв токоподающей линии, а уложиться с ним в строгие временные рамки, которые обозначены штабом. Эффект диверсионной операции достигался только тогда, когда она обеспечивала ослепление «Глаза Аллаха» за десять минут до начала общих действий войск.
Человеку, далекому от военного дела, трудно представить, что такое правильно организованное взаимодействие сил, привлекаемых к участию в боевой операции на огромных пространствах земли и моря.
В штабах каждый этап предстоявших боевых действий войск укладывался в точные временные рамки. В начале строго по расписанию по позициям иракской армии наносила удары вертолетная авиация. В ее задачу входило подавление и уничтожение главных пунктов системы ПВО — радаров, ракетных пусковых позиций, аэродромов истребительной авиации. Пробив брешь в первой линии обороны, можно было пускать в бой истребители-бомбардировщики и крылатые ракеты, которые должны достичь и поразить тыловые объекты — штабы, пусковые установки ракет «земля-земля», тыловые базы снабжения армии.
Судя по тому, что в зоне радара не было заметно никаких признаков тревоги или повышенной боевой готовности, иракцы не были осведомлены о приближавшемся часе начала операции «Буря в пустыне».
Прямая линия, обозначавшая на карте трассу силового кабеля, тянулась от РЛС строго на север к мощной полевой электростанции. Чтобы выйти к линии, диверсантам предстояло преодолеть не более двух километров. На этом этапе экономить силы уже было нельзя, и группа, рассредоточившись в боевой порядок, ускоренным шагом двинулась к цели.
В такие минуты у людей обостряется реакция, они начинают лучше слышать, зорче становятся взгляды, бесшумней движения.
Сержант Перкинс заметил араба первым. Он щелкнул переключателем рации два раза. В наушнике каждого члена группы прозвучали щелчки. Все мгновенно замерли на местах, крепче сжимая оружие — противник был рядом.
Понаблюдав за обнаруженным человеком, Перкинс понял — это солдат-караульный, который не подозревает о близости диверсантов. Араб удобно сидел на песке и мурлыкал под нос заунывную песню. Пеюкинс скользнул в сторону караульного. Оказавшись за его спиной, размахнулся, рукояткой боевого ножа целясь в голову. Резкий удар, и араб стал заваливаться вперед. Перкинс успел подхватить падавшего за ворот и придержал его. Араб улегся на песок, согнувшись крючком.
Кэмпбел опустился на колени, рывком перевернул тело араба на спину. Тонкий луч фонарика, который зажег сержант Рейнер, уперся в скуластое лицо с ввалившимися щеками.
— Сейчас очнется, — сказал Рейнер. И в самом деле араб шевельнулся. Дрогнули веки, приоткрылись глаза.
Рейнер прижал глушитель автомата к широкому выпуклому лбу.
— Не надо, сэр…
Араб произнес фразу по-английски, слабым, но очень ясным голосом.
Кэмпбел опешил. Человек, который не видел нападавших, едва открыл глаза, заметил склонившегося над ним человека в одеянии бедуина и тут же обратился к нему на чужом для себя языке.
— Кто ты? — Кэмпбел задал вопрос поанглийски.
— Я Абу Кадыр. Солдат.
— Почему говоришь по-английски?
— Потому что вы англичане.
Это походило на чудо, в которое трудно поверить.
Абу Кадыр и сам в тот момент не сумел бы объяснить, как это произошло. Только позже он догадался, что, выплывая из забытья, услыхал слова Рейнера: «Сейчас очнется», и, не отдавая себе в том отчета, заговорил по-английски.
Сделать это для Абу Кадыра труда не составило. С мальчишеских лет он торговал сувенирами Востока в родном городе Басре. Туристам в те времена нравилось посещать Ирак — страну волшебных сказок. Европейцы и американцы с детства слыхали имена Синбадаморехода, маленького багдадского вора, знали о дэвах и джиннах, а потому охотно приобретали мелочи, которые потом напоминали им о путешествиях. И никто никогда не сожалел о потерянных деньгах.
Воспоминания о Басре, которые навевали сувениры, того стоили. Город из сказки — шумный, гудевший гортанными выкриками торговцев, приглашавших прохожих в свои лавки, гремевший мотивами своеобразной арабской музыки, был насквозь пропитан запахами жареного мяса, специй и мускуса. Вдоль берега священного Тигра по набережной тянулись шашлычни. Курились ароматными дымками жаровни, шкварчало, подрумянивалось на огне свежее мясо. Зазывалы весело махали руками, улыбались людям, покрикивали: «Ай, хорошо! Ах, какой мед! Кто у нас не едал, тот в Басре не побывал!»
Шумели базары, блестели золотом, начищенной бронзой кувшинов, блюд и безделушек ряды ювелиров и медников.
Ах, какая хорошая тогда была жизнь! Подернутая дымкой романтических воспоминаний, она, выглядела еще прекрасней, чем была на самом деле.
Абу Кадыр был парнишкой смышленым и сметливым. Слова чужих языков так и липли к нему. В пятнадцать лет он мог объясняться с англичанами, французами, немцами. Самое невероятное — он стал прекрасным физиономистом и, заметив на улице европейцев, при всей их внешней неразличимости, легко угадывал, кто перед ним — немцы, англичане или французы. Выделить из толпы туристов американцев вообще не составляло труда.
Определив, кто есть кто, Абу Кадыр бросался в атаку. Обычно первой мишенью он выбирал самую толстую женщину. Толстые, они добрее и покладистей тощих. Да и кошельки у них потуже — попробуй нагуляй живот, если денег мало. Сорвать с такой дамы пару динаров обычно не стоило больших трудов.
С приходом к власти Саддама Хусейна в стране все сильнее и сильнее закручивались гайки. Сперва дурацкая ирано-иракская война, которая сильно подорвала туристический бизнес. Какой европеец поедет в страну, где гремят пушки? Поток любителей Востока, стремившихся в сказочный Багдад и загадочную Басру, иссяк.
Торговля приходила в упадок. Люди беднели.
Пришло время, и Абу Кадыра забрили в армию. У человека вольного казарма и военные порядки — муштра, окрики командиров, отрывистые команды, необходимость нести караулы даже ночью, когда нормальные люди спят, — вызывали внутренний протест, хотя его Абу Кадыр боялся обнаружить. С непокорными в армии поступали круто.
Затем внезапное вторжение в Кувейт, которое потрясло Абу Кадыра. Он был далек от политики, но сразу понял — такого безрассудства Саддаму Хусейну на Западе не простят.
Служба в подразделении охраны РЛС «Глаз Аллаха» не была особенно трудной, но даже она вызывала у Абу Кадыра отвращение. Он считал, что каждый человек должен жить как ему нравится — один выращивать фрукты и овощи, другой — торговать, третий, если это ему по душе, пусть служит в солдатах. Почему же его принуждают делать дело, которое так претит? Стали возникать мысли о дезертирстве. Проще всего было бы бежать в Кувейт, но он теперь завоеван. Оставалась Саудовская Аравия. Однако до ее границы пришлось бы пробиваться через мертвые пески. Как это сделать, Абу Кадыр не знал.
И вот вдруг на него в темноте, как джинны в ночи, обрушились англичане. Может, в этом его собственная удача? Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, почему они появились здесь и что собираются делать. Не дергаясь — ствол автомата все еще упирался в лоб, — Абу Кадыр сказал:
— Сэр, вам нужна помощь? Я помогу.
Кэмпбел в достаточной мере знал арабов и сразу понял — их пленный не фанатик, которому нельзя доверять. И в лучших традициях восточного базара спросил:
— Что ты попросишь взамен?
— Заберите меня с собой. — Абу Кадыр не собирался скрывать своих желаний. — Я уйду с вами, сэр.
— Хорошо. Ты знаешь, где проходит электролиния на радар?
— Да, сэр. Я патрулирую эту трассу.
— Много здесь еще патрулей?
— Есть еще два солдата. Мои сменщики. Но они сейчас спят.
— Покажи нам, где проходит кабель. И учти…
— Сэр, не надо меня пугать. Я все покажу. Только вы…
Кэмпбел понял, о чем собирался просить араб. Подал ему руку.
— Вставай. Мы берем тебя с собой.
Абу Кадыр осторожно, чтобы проверить насколько англичанину известен арабский, поблагодарил:
— Шукран, сайиди. Спасибо, господин.
Англичанин внимания на его слова не обратил.
— Показывай.
Абу Кадыр подвел диверсантов к бетонному столбику.
— Это здесь, сэр.
На то, чтобы откопать кабель, ушло полчаса. Еще двадцать минут потребовалось на укладку заряда. Когда все было готово, Кэмпбел увел группу за барханы. Он сидел на песке, по-турецки подогнув под себя ноги, и смотрел на часы. Кэмпбел считал особым шиком выдать импульс взрывателям точно в то время, которое предписывало задание.
В двух шагах от командира устроился Перкинс. Он уже включил рацию, настроился на нужную волну и ждал момента, когда будет можно послать в эфир срочное сообщение. В стороне, прикрывая подход к группе с юга, расположились Рейнер и Смит. Неподалеку от них, растянувшись на песке, лежал Абу Кадыр. Его таким образом уложил Харрис. Англичане уже проверили готовность араба сотрудничать, но на заключительном этапе за ним все же стоило приглядеть.
— Внимание! — Кэмпбел произнес это слово спокойным тоном, но все напряглись; наступал решающий момент операции. — Удар!
За грядой барханов полыхнуло живое желтое пламя. Оно дрожащей вспышкой высветило волнистую линию горизонта, разорвав в этом месте темную слитность земли и неба.
С небольшим опозданием до слуха диверсантов докатился глухой раскатистый звук взрыва.
— Уходим!
Кэмпбел встал. За ним поднялись остальные. Никто не произнес ни слова. Все понимали: они сделали свое дело. И теперь на плечи каждого тяжелым грузом легла усталость, накопившаяся за дни, проведенные в пустыне.
«Сасовцы» знали цену совершенному ими, но не знали, предстоит ли за него платить дополнительно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53