А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

И тогда те подонки, которые будут ждать меня, как в засаде, в толпе зевак, либо сразу убьют меня, либо похитят, чтобы выпытать в более спокойной обстановке все летали, связанные с моим Даром. А может быть, и чтобы использовать меня для возвращения к жизни своих погибших собратьев — это лучше, чем всякий раз вербовать новых рекрутов в свои ряды…
Вывод напрашивается сам собой, простой и страшный.
Мое дальнейшее бездействие будет приводить к тому, что теракты будут продолжаться нескончаемой чередой, и всякий раз жертвами их будут становиться все более беззащитные люди. Сегодня погибли дети. Кто будет взят на мушку Снайперами в следующий раз? Немощные старухи? Инвалиды? Беременные женщины? Грудные младенцы?..
Я скриплю зубами и сдавливаю штурвал машины так, словно это — горло одного из тех, кто хладнокровно расстрелял среди бела дня автобус с детишками.
Сердце колотится так, словно за мной гонится по пятам невидимый ужас.
Но что я могу сделать, что?!..
Сдаться этим подонкам, объявив о своих способностях во всеуслышание? Предположим, им удастся убрать меня, прежде чем государство упрячет меня за бронированные двери спецлабораторий. Но удовлетворятся ли они расправой надо мной? И прекратят ли убивать всех людей подряд?
Сомневаюсь.
Вряд ли такая организация, вознамерившаяся перевести как можно больше населения планеты на «иной уровень существования», прекратит свою подлую деятельность, уничтожив меня и прочих Воскресителей. Едва ли они остановятся сами. Их можно только остановить. Перебить всех к чертовой матери, как взбесившихся псов. По одному, а лучше — стаями.
А для этого мало подставить себя под пулю. Жертвовать собой надо с умом. Например, превратить себя в приманку, в живца, на который они будут клевать один за другим.
Осознав это, я понимаю, что мне надо сделать. Взвизгивают тормоза, и «Тандерболт» пересекает сразу несколько рядов, вызывая истошный вой гудков машин, которые я подрезал, чтобы притереться к бордюру.
Не отключая турбины, выволакиваю непослушными пальцами сигарету из пачки, жадно втягиваю горький сизый дым. Потом достаю коммуникатор, в электронной памяти которого вот уже целый год законсервирован заветный номер. Вывожу этот номер на экранчик.
Ну вот и все.
Остается нажать кнопку вызова — и принятое решение станет бесповоротным.
Однако время идет, а я сижу и курю. Медлю, не убирая пальца с кнопки.
Меня грызет досада. Потому что я знаю, на что иду. С работой в Инвестигации наверняка придется распрощаться. Хотя наша Контора и наделена чрезвычайными полномочиями, но полномочия ОБЕЗа еще мощнее. Тем более когда на карту поставлена безопасность многих людей. А незаменимых, в том числе и в Инвестигации, не бывает. Не сомневаюсь, что Булату будет достаточно позвонить нашему Игорьку, чтобы он с потрохами сдал меня в распоряжение спецслужбовцев. Причем с радостью: похоже, в последнее время я становлюсь для своего шефа все большей помехой. Другое дело: как к моему заявлению отнесется Слегин? Попытается ли он прибрать меня к рукам? Год назад я бы мог предвидеть его реакцию, все-таки тогда я успел неплохо изучить его характер. А сейчас — вряд ли… Пересев в кресло своего покойного начальника, Слегин мог измениться. И пусть — не в худшую сторону. Тут важен сам факт изменения, которое происходит во вчерашнем рядовом сотруднике, вознесенном в одночасье на руководящий олимп. Любой, даже самый отъявленный пофигист невольно осознает свою ответственность за порученный ему участок — особенно такой, как борьба с терроризмом. А ответственность, как известно, происходит от слова «отвечать». И даже самый крупный начальник боится, что его в любой момент могут призвать к ответу. «С большой высоты больнее падать», не так ли? Поэтому он вынужден быть рачительным и осторожным, дальновидным и мудрым, сознательным и неустанно заботящимся о Деле. Если, конечно, хочет удержаться в мягком кресле…
Потом на меня находит страх — обыкновенный, шкурный. Со всеми вытекающими последствиями в виде холодного пота по всему телу, мурашек по спине и посасывания под ложечкой. Стараюсь справиться с ним, но легче не становится. Проклятый инстинкт самосохранения! Это он нашептывает гнусные мысли: «А может, не надо геройствовать? Ты же все равно ничего не изменишь в мире. Да, ты обладаешь уникальным даром, но разве это причина для того, чтобы совать голову в пасть зверю?.. Есть специальные люди, которые получают зарплату за борьбу со сворой маньяков — вот и пусть исполняют свой долг перед обществом!»
Но мне вовремя становится стыдно. Сегодня я уже дважды совершил подлость, пока отсиживал зад на совещании. Я не ринулся спасать погибших детей и не сказал во всеуслышание то, что думаю. И в обоих случаях я задабривал свою совесть увещеваниями, что эти подлости с моей стороны — вынужденные, потому что они направлены на благо человечества.
Так неужели я хочу прожить остаток своей жизни лицемерным подлецом? И имеет ли смысл такая жизнь?
То-то и оно…
И я нажимаю кнопку вызова.
Ждать приходится недолго. Даже складывается впечатление, что на другом конце провода (хотя проводов в мобильной связи нет) моего звонка с нетерпением ждали.
— Але-е? — слышу я знакомый ленивый голос. Если верить интонации, то обладателя голоса можно представить возлежащим на диване с пухлой книжкой в руках, в атмосфере домашнего уюта, дополненного очаровательной блондинкой, бутылкой «Мартини» и ненавязчивой лирической музыкой.
— Привет, Слегин, — говорю я. — Узнаешь?.. Небольшая пауза. Видимо, блондинку сгоняют с колен, остатки «Мартини» выплескивают в ближайшую кадку с фикусом, а музыкальный центр вырубают с помощью пульта дистанционного управления.
Но после паузы голос в коммуникаторе протягивает все с той же перманентной ленцой прожженного пофигиста:
— Коне-ечно. Не надейтесь, гражданин Сабуров, богатым вам никогда не стать.
— Что, профессиональная память на голоса? — решаю съехидничать я.
— Что есть, то есть, — скромно подтверждает Слегин. — Ну, рассказывай, без вести пропавший: что там у тебя стряслось?
— Да ничего особенного, — вру я. — Просто решил вспомнить старого приятеля… Почему бы мне, думаю, не позвонить, покалякать о том о сем? Ну вот, взял и позвонил…
— Не темни, Лен. Целый год Слегин был тебе нужен, как лысому расческа, а сейчас вдруг, значит, понадобился?.. Не бери пример с тупых уголовников, которые любят отпираться, даже когда их прижмут к стенке, а лучше колись сразу, чтобы сэкономить время себе и мне.
— Ладно, — усмехаюсь я. — Колюсь, колюсь… Как полено об колено. У меня к тебе действительно есть важный разговор, но не по коммуникатору. Как бы нам с тобой пересечься?
— Ну, это не проблема. Ты же из Москвы сейчас звонишь, правильно?
— Какая проницательность! Сразу чувствуется, что говорит профессионал сыска.
— Какая там к черту проницательность! Просто у меня тут один приборчик имеется, который мгновенно определяет местонахождение любого, кто звонит мне по служебному номеру.
— Интересно, где вы, господа начальники, находите себе таких секретарш? — изумляюсь я.
— Там же, где вы, аномальщики вшивые, находите своих зеленых человечков! — парирует без промедления Слегин.
Не разговор, а матч в пинг-понг!
Совсем как в Инске… Тогда мы со Слегиным тоже шутливо пикировались с момента очного знакомства, почуяв друг в друге родственную душу.
Мне вдруг становится легче. Когда после долгой разлуки встречаешь людей, с которыми тебе когда-то было легко и хорошо, то невольно начинаешь молодеть. Хотя бы душой — и то хлеб…
— А ты сейчас в Интервиле? — уточняю я.
— А где же еще? Ты же знаешь, где мы базируемся. Так что давай садись на самолет, джампер или тройку гнедых и гони сюда…
— Нет, Слегин. Будет лучше, если ты меня навестишь. Я тебе потом все объясню.
Опять пауза. Потом Булат сочувственно-скорбно
интересуется:
— Послушай, Лен, а ты случайно не жениться надумал?
— Что-о?! — возмущаюсь я. — С чего ты взял? Неужели я похож на идиота, которому хочется второй раз наступить на грабли?
— Да это я так, в порядке рабочей версии, — поясняет Слегин.
— И потом, никто за меня сейчас не пойдет, — продолжаю притворно сердито я. — Какая же дура согласится выходить замуж, если ей будет постоянно грозить роль вдовы?
— Ах, вот как? — Теперь это говорит не тот плейбой, который убивал время в роскошных апартаментах, а по меньшей мере герой-шериф перед схваткой с бандой, оккупировавшей городок на Диком Западе. — Тогда завтра же жди меня в гости!..
Глава 3. СПИРАЛЬ СЖИМАЕТСЯ
В Управление мы возвращаемся уже под утро. Ригерт первым покидает машину и первым взбирается на крыльцо, чтобы заботливо распахнуть передо мной трехсоткилограммовую дверь из черного бронестекла. Такое проворство не может не вызвать восхищения, ведь сам Ригерт весит немногим меньше двери. А объясняется оно тем, что мой «телохранитель» все больше видит во мне этакого идола, с тех пор как на его глазах я оживил безнадежный труп. Безнадежный потому, что у трупа не было головы. Ее оторвало взрывом вакуумной гранаты, которую какой-то любитель фейерверков метко швырнул из машины на ходу в длинный подземный переход на Старой площади. Был утренний час «пик», когда переход плотно забит спешащими на работу людьми, и то, что образовалось в тесном туннеле, напоминало некое блюдо из меню монстра-людоеда. Рагу из человеческой плоти. Лужи крови. В Интерполе мне пришлось повидать много трупов, но, как правило, они встречались по отдельности и в более сохранном виде.
К счастью, «вызов» к такому количеству покойников сработал внутри меня исправно. Мы прибыли на место теракта буквально через несколько минут, намного опередив «Скорую помощь», и Слегину удалось быстро оцепить площадь двойным кордоном, чтобы отсечь зевак, журналистов, медиков и вообще всех, кто попытался бы сунуть свой длинный нос под землю.
А потом в переход были запущены я и Ригерт. Можно было бы, конечно, дать нам в помощь еще десяток-другой обезовцев, но Слегин свято соблюдал свое обещание принять все меры для того, чтобы о Даре знало как можно меньше людей — в том числе и «раскрутчиков».
Мы с Ригертом спустились по ступенькам (я — впереди, мой спутник — сзади и сбоку) и тут же натолкнулись на тело, которому не хватало самой существенной части. Помнится, побледневший Ригерт принялся озираться с таким видом, словно надеялся разглядеть в кровавом рагу вокруг нас именно ту голову, которая принадлежала несчастному. Впрочем, скорее всего он просто не хотел любоваться свежеобезглавленным мертвецом.
А когда он вновь бросил взгляд себе под ноги, дело уже было сделано, и голова у парня (то, что это был молодой парень, выяснилось потом) уже обнаружилась на своем законном месте, и бывший покойник очумело тряс ею, пытаясь понять, что же такое с ним приключилось…
История до сих пор умалчивает, что именно тогда доконало Ригерта — море крови вокруг или воскрешение явного мертвеца. Как бы там ни было, матерый оперативник, имевший шрамов на теле и на физиономии больше, чем наград, грянулся оземь без чувств, едва не раздавив своей массой еще не пришедшего в себя воскрешенного.
Наверное, не так-то просто человеку, повидавшему на этом свете все, что можно, и то, чего видеть не рекомендуется даже в состоянии сильного алкогольного опьянения, а потому твердо усвоившему, что чудес не бывает, а бывают лишь более или менее трезвые фокусники, пережить мгновенное крушение своих представлений о мироздании.
Будь на месте Ригерта кто-нибудь более чувствительный, он бы вообще мог слететь с катушек и до конца своего жалкого существования в смирительной рубашке верещал бы: «Чур меня, чур, нечистый попутал!» — но «раскрутчики» чрезмерной чувствительностью не страдали, поэтому после непродолжительной отключки мой проводник в ад ожил — причем сам, без моей помощи — и дальнейшие чудеса немедицинской реанимации воспринимал с героической стойкостью.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65