А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Будто кто-то демонстрирует мне серию стоп-кадров, снятых с разной степенью приближения.
— Добро пожаловать на эшафот, приятель, — высокопарно изрекает предатель, явно позаимствовав эту фразу из какого-то исторического фильма. — Наш поезд отправляется, пассажиров просят занять места согласно купленным билетам и пристегнуть ремни…
Очень смешно.
Дюпона не видно — наверное, его ножонки едва поспевают за саженными шагами своего сообщника.
Только слышится сзади ехидный голосок «девчонки»:
— До встречи в следующей жизни, сударь!
Ничего, сейчас я вам покажу, что вы рано радуетесь, сволочи!
Так. Что я могу сделать?
Лишь одно — добиться, чтобы джампер либо вообще не взлетел, либо рухнул в полете.
А ну, память, напрягись и выдай мне все сведения об этом летающем «поезде». И прежде всего меня интересует система управления.
Что я должен вывести из строя, чтобы машина мгновенно уподобилась взбесившемуся мустангу? Отключить двигатель? Вряд ли мне это позволят сделать. Перекрыть подачу горючей смеси в турбину? Нет, соответствующий краник находится в таком дальнем углу панели управления, что до него не дотянуться.
Пожалуй, вот что… За сиденьем пилота имеется малозаметная кнопочка, которая предназначена для подачи в кабину воздуха под давлением в случае разгерметизации салона при полете на большой высоте. О ней мало кто помнит, потому что случаи ее использования можно по пальцам пересчитать. Зато если ее нажать, то мощные воздушные струи ударят в кабину со всех сторон. Реальный вред пилоту они вряд ли нанесут, но на несколько секунд дезориентировать его вполне способны. И если это произойдет в полете на малой высоте, да еще над городом…
Остановившись перед джампером, Гульченко предлагает Дюпону:
— Полезайте первым, Артур… Забирайтесь на заднее сиденье, там вам будет удобнее..
Однако подножка под дверцей расположена слишком высоко для пятилетнего ребенка, и «Ирке» никак не удается взобраться на нее, действуя одной рукой — вторая по-прежнему сжимает коммуникатор-бомбу. Не очень-то церемонясь, Гульченко опускает меня на бетон с явным намерением помочь девчонке, но вместо того, чтобы подсадить ее, делает быстрое движение правой рукой, и до меня доносится знакомый треск парализатора.
С иглой, торчащей между лопаток, «девчонка» валится назад, но Гульченко вовремя подхватывает ее тщедушное тельце и. как пушинку, закидывает его в кабину. Прячет оружие в кобуру под мышкой, зачем-то захлопывает дверцу, по-рабочему отряхивает руки, поворачивается ко мне — и застывает, как будто в него тоже вкатили заряд парализанта.
На крыше раздается топот бегущих ног, и чей-то знакомый голос удивленно спрашивает:
— Что здесь происходит, Володя?
Глава 9. ФИНАЛ
Откуда ни возьмись на крыше оказывается сразу десяток человек. Многих из них я вижу впервые. Из знакомых мне — только Астратов и Слегин.
Держа наготове парализаторы, они окружают джампер, явно не понимая, в чем дело. С их точки зрения, тут действительно сам черт не разберется. Дюпон в кабине им пока не виден, Гульченко для них — свой, я вроде бы тоже не чужой, но почему-то валяюсь, как живой труп, без движения.
— Ребята, — криво улыбаясь, разводит руками Гульченко. — Откуда вы взялись?
— Оттуда, — ухмыляется чернокожая малышка с грубоватыми интонациями Слегина. — Откуда все люди берутся..,
— Дежурный по городскому управлению сообщил, что ты спешно рванул разбираться по звонку какой-то женщины, — сообщает Астратов, убирая в кобуру свой парализатор. Остальные следуют его примеру. — В ее сообщении фигурировало кодовое словечко — Дюпон. И нам захотелось проверить, достоин ли ты лавров первооткрывателя. Хорошо, что у нас на такой случай был припасен сверхзвуковой аэр! Пятнадцать минут — и мы у вас!.. В Центре перехвата ребята четко сработали — дали со спутника наводку прямиком на твой джампер… Правда, по городу пришлось добираться, как всем нормальным людям, — на машинах. Иначе жители в округе остались бы без стекол… Это я так, к слову.
Гульченко молчит.
Тем временем Слегин и еще кто-то из «раскрутчиков» подходят ко мне. и Булат издает удивленный свист, увидев иголку в моей ноге.
— Что это вы здесь не поделили с Ле… с мальчишкой? — спрашивает он у Гульченко и выдергивает иглу из той деревяшки, в которую превращена моя нога. — Зачем ты стрелял в него?
Предатель бледнеет, но проявляет недюжинную изобретательность.
— В том-то и дело! — возбужденно восклицает он. — Я поймал его, ребята!.. Именно он и был Дюпоном! С самого начала!.. Я всегда подозревал, что он — не тот, за кого себя выдает! А сегодня он выдал себя и котел удрать… Ну, я — за ним, а он с крыши собрался сигануть, сука! Пришлось остановить его…
— Саша — Дюпон?! — резко поднимает голову Слегин. — Да ты что, Володь, сдурел, что ли? Он же…
— Постой, постой. Булат. — останавливает его Астратов. — В самом деле… Вспомни, почему мы доверялись ему. Потому что его якобы опознал Шепотин. А что, если Дюпону перед смертью удалось выкачать из Сабурова всю подноготную и после реинкарнации он воспользовался этой информацией? Если так, то он рассчитал очень точно… У нас не было от него никаких тайн — зато он знал все о наших планах! Мы сбивались с ног — а он, наверное, посмеивался втихомолку над нами!..
Что за бред ты несешь, гражданин начальник?!. Эх, жалко, что сейчас язык меня не слушается, а то я сказал бы тебе пару ласковых!., А этот мерзавец-двурушник на что надеется? Не пройдет и часа, как я смогу говорить, а еще через несколько секунд ему придется объясняться и по поводу парализованной девчонки в кабине джампера.
— Нет, здесь что-то не так, — задумчиво говорит Слегин. — Лично я готов дать голову на отсечение, что это был действительно Лен. Одно из двух: либо ты, Володя, ошибся, либо…
Гульченко сокрушенно вздыхает и отворачивается, всем своим видом демонстрируя немое возмущение: мол, ну и скептики же вы, если отказываетесь принять очевидную истину!..
А потом сбивает ударом в лицо одного из стоящих вокруг обезовцев и прыгает в кабину джампера, турбина которого бесшумно работала все это время в режиме «стенд-бай». Через открытую дверцу мне видно, как он судорожно дергает рычаги. Едва не спалив людей на крыше раскаленной струей выхлопа, крылатая машина прыгает вверх, как гигантский кузнечик, на добрый десяток метров и на секунду зависает в воздухе, чтобы ринуться прочь на максимальной скорости.
Кто-то из обезовцев матерится, кто-то в отчаянии палит по джамперу из парализатора, а Астратов принимается отдавать отрывистые распоряжения по коммуникатору. Про меня, естественно, все в этой сутолоке забывают, и мне ничего не остается, кроме как валяться чугунной болванкой, наблюдая, как в замедленной киносъемке, за бело-голубой машиной, почти сливающейся с синим небом…
Мысли мои ползают еле-еле, словно их тоже заморозили парализантом.
Догнать Гульченко вряд ли удастся. Сейчас он включит форсаж и скроется, а потом бросит джампер где-нибудь подальше от города — и ищи-свищи его потом по всем закоулкам Сообщества. По сравнению с обычными преступниками у него есть одно большое преимущество: он знает все приемы охоты…
И тут джампер взрывается.
Его бронированный корпус окрашивается вспышкой яркого пламени и разлетается на куски, и взрывная волна разбрасывает обезовцев по крыше, лишь чудом никого не сбросив вниз, и меня проволакивает голой спиной по бетонной плите, но мне ничуть не больно, а потом с высоты прямо на нас сыплются чадящие обломки, а все то, что осталось от джампера, Гульченко и девочки в синем платьице, рушится куда-то вниз между домами, и я еще успеваю испугаться, не накроет ли прохожих горящая бесформенная масса, как следует второй взрыв, чуть слабее предыдущего, и волна удушливого дыма выплескивается над краем крыши, пачкая безоблачное небо…
* * *
— Ты сам-то ему веришь? — спрашивает Астратов у Слеги на.
Тот молча пожимает плечами и отворачивается.
— Видишь, Лен, — говорит Астратов мне. — Булат не верит… Сказать по правде, я — тоже… Слишком уж все это фантастично.
— А вы — реалисты, да? — говорю я. — Прожженные, махровые реалисты, которые доверяют только фактам… Хорошо. Допустим, Дюпон пудрил мне мозги насчет Иного Мира и его взаимосвязи с нашим… Но он не должен был врать про свое «завещание». Я ведь уже был трупом для него! Да и что нам остается делать, кроме как поверить в это?..
Наш разговор опять протекает в больничной палате — как и тогда, две недели назад… Но уже не во Взрослом Доме, а в специализированной детской клинике. Условия, впрочем, для меня созданы особые: отдельный бокс, до отвращения внимательные врачи и обслуживающий персонал, который, как я подозреваю, на три четверти состоит из штатных сотрудниц ОБЕЗа.
Собственно, особой необходимости в госпитализации не было. Пагубные последствия «заморозки» для моего детского организма давно устранены, и теперь медикам остается лишь колдовать над многочисленными ссадинами, царапинами и ожогами на моем торсе. В остальном я — в полном порядке. Однако меня продолжают держать здесь — подозреваю, не столько ради лечения, сколько для того, чтобы Астратов и Слегин могли беспрепятственно посещать меня. И еще чтобы оградить меня от Татьяны и Виктора Королевых. Им наверняка сказали, что в реанимацию не допускаются даже родители. Конечно, будь на их месте влиятельные особы, этот номер у Астратова не прошел бы. У1Ры подняли бы такой шум!.. А Королевы — люди рядовые, им жаловаться некуда…
— И вообще, — продолжаю я, — скоро мы получим ответы на все наши вопросы. Послезавтра…
— Завтра, — поправляет меня Слегин. — Уже — завтра…
— Разве? — искренне удивляюсь я.
— Да-да, ты не учел, что провалялся без сознания целые сутки.
Астратов тяжко вздыхает.
— Хотелось бы надеяться, что мы успеем принять к сведению эти ответы, — говорит он.
— Страшно? — подмигиваю ему я.
— А тебе — нет? — отвечает вопросом на вопрос «раскрутчик».
Я старательно прислушиваюсь к своим ощущениям.
Нет, ни следа от того страха, который преследовал меня во Взрослом Доме. Или это сказываются последствия наркоза?
— Одного не могу понять, — вдруг говорит Слегин. — Володя Гульченко… Я же знаю его… то есть знал… почти двадцать лет, и мы с ним прошли огонь, воду и медные трубы. Он всегда был надежным парнем. До сих пор не могу понять, как он стал предателем…
— Очень просто, — говорю я. — Этого надежного парня Дюпон купил с потрохами, едва очнулся в теле Кеворковой. Он открыл ему тайну своего «завещания» и не только это. Он пообещал ему деньги, много денег — и, возможно, частично сдержал свое обещание. А еще Дюпон открыл Гульченко глаза на то, как можно извлечь выгоду из обладания этой важной информацией. К тому же у Владимира всегда была возможность избежать разоблачений, прикончив в решающий момент своего нового «патрона». Что он и попытался сделать на крыше… Если бы вы не подоспели вовремя, то боюсь, что он расправился бы с нами обоими так, что никто потом и следа нашего не нашел бы. Особой необходимости в подачках Дюпона у него уже не было. Дюпон сам подсказал ему возможный путь приумножения капитала. Достаточно было довести информацию о предстоящем конце света до прессы — разумеется, анонимно, но с предоставлением документальных доказательств, — и в том хаосе, который охватил бы мир, можно было бы провернуть такие финансовые операции, которые сделали бы его одним из самых богатых людей планеты… Лично мне в этой истории с предательством не ясно одно: как Гульченко удалось заставить замолчать своего напарника? Того, вместе с которым он реинкарнировал Дюпона. Он что — убил его? Или по-братски делился с ним «гонорарами» Дюпона?
— Дело в том, что никакого напарника не было, — говорит Астратов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65