А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

И тут вы видите, куда все идет: коллапс примерно в 2030 году, вызванный недостатком сырья.
– Но это же неправдоподобно, – сказал Джон. – Сырье становится скорее дешевле. Находят все новые источники и находят все больше заменителей. Я недавно читал, что для того, чтобы протянуть по всей стране кабели из стекловолокна, достаточно одного самосвала песка – по сравнению с тоннами меди когда-то.
Маккейн сложил ладони. Этот аргумент он и сам слышал неоднократно.
– Во-первых, это слишком простая модель. Под сырьем понимается все – и медь, и нефть. Эта линия слишком усредненная. Во-вторых, что касается цены сырья: да, можно многое заменить, и во многих природных веществах – например, в железе или алюминии – недостатка действительно нет. Но вы просмотрели, как и многие другие люди, что многочисленные вещества, о которых редко слышишь, но которые для многих промышленных процессов имеют решающее значение, становятся все более редкими и все более дорогими. Такие, как молибден или титан, палладий или гафний, германикум или ниобий и так далее. А в-третьих, – продолжал он, снова взял книгу и долистал ее до следующего графика – казалось, он знал ее содержание наизусть, как священник Библию, – речь идет о сетевой системе. Все факторы зависят от всех остальных. Ваш аргумент, мистер Фонтанелли, типичный аргумент линейного мышления. Возникает проблема, ее преодолевают, не замечая, что решение проблемы влечет за собой в других областях новые, порой еще худшие проблемы. Если устранить недостаток сырья – что программа позволяет легко проделать, если, например, взять запасы, в пять раз большие известных, – то скажутся другие перегрузки. Посмотрите на эту диаграмму: поднявшееся выше всякой меры загрязнение окружающей среды стало бы лимитирующим фактором, который в то же время привел бы к резкому крушению системы.
– Понимаю.
Джон листал книгу дальше. Одна диаграмма выглядела хуже, чем предыдущие. Что ни предпринимай, все кончалось катастрофой. Даже если уменьшить высвобождение вредных веществ, катастрофу можно было замедлить разве что на два десятилетия.
Однако: после катастрофы, различимой по резкому сокращению населения, что было равнозначно миллионам погибших, некоторые кривые снова возвращались в разумные пределы.
Как будто наступало время умиротворения.
Маккейн заметил его взгляд и, казалось, разгадал его мысли.
– Забудьте кривые после коллапса, как бы они ни выглядели, – сказал он. – В принципе, их нельзя рисовать дальше коллапса. То, что будет потом, не поддается подсчетам. Предположительно, это означает конец человечества как вида.
– Но это уже совсем безнадежно, – сказал Джон.
– Оттого это и происходит, что безнадежно, – сказал Маккейн. Он полистал книгу, раскрыл ее ближе к концу. – Вот чего бы мы достигли, если бы начали принимать решительные меры в 1970 году. Состояние равновесия. Следовало бы ввести постоянный контроль за рождаемостью, существенно понизить загрязнение окружающей среды, а с сырьем обходиться чрезвычайно экономно. Что это означало бы в деталях, тут не уточняется, но ясно, что условием для такого состояния – которое изображало бы долгосрочное уверенное существование на очень высоком жизненном уровне – должно было стать окончание роста экономики и населения.
Джон снова вспомнил статью Лоренцо. Его кузен точно указал пальцем на ту же самую проблему: постоянный, неудержимый, прямо-таки всеми обожествляемый экономический рост.
– Окончание роста, – задумчиво повторил он. – И как этого можно было достичь?
– Вопрос, почему это уже давно не достигнуто. Рост происходит, в конце концов, не сам по себе. Для этого надо напрягаться. Это требует пота и лишений. Вопрос, почему не останавливаются, когда уже всего достаточно.
– Ну, хорошо. И почему не останавливаются?
– Потому что никто не хочет начать первым. Это как в гонке вооружения – каждый боится сделать первый шаг, потому что боится отстать. Никто не останавливается, потому что никто не останавливается.
Джон смотрел на растрепанную книгу. У него разболелась голова.
– О'кей. И какое все это имеет отношение ко мне? И к вам?
– Разве это не лежит на поверхности?
– Нет. На поверхности я не вижу ничего.
– Хорошо, – сказал Маккейн, откинулся в кресле и скрестил руки на груди. – Мистер Фонтанелли, что вы знаете о том, как становятся богатым?
– Что-что? – Джон моргал, глядя на него. – Как становятся богатым?
– Да. Как это функционирует? Почему одни становятся богатыми, а другие нет? Наследство давайте исключим.
– Об этом я никогда не думал.
– Как и большинство людей. Но ведь вам ясно, что должны быть определенные взаимосвязи?
– Я думаю, во многом это случайность. Кроме того, я не вижу никакой связи между этим и тем, о чем мы говорили.
– Сейчас увидите. – Маккейн встал, внезапно погрузнев. – Расслабьтесь. Откиньтесь на спинку. Я вам объясню.
* * *
Ее звали Карен, и чем дольше Марко с ней перешучивался, тем больше она ему нравилась. Время от времени он поглядывал сквозь стеклянную дверь, но оба мужчины были погружены в разговор, и не походило на то, чтобы мистеру Фонтанелли что-нибудь угрожало. Рыжеволосая секретарша, казалось, была сегодня не особенно занята, несмотря на ее компьютер и солидное телефонное устройство связи.
– Бывают такие дни, – сказала она. – А в другие дни просто сущий ад. В зависимости от того, что происходит на бирже, понимаете?
– В этом я не особенно разбираюсь, – признался Марко.
Карен уговорила его еще на один кофе, принесла откуда-то печенье, и они принялись рассказывать друг другу о своей жизни.
– Я могла бы показать вам Лондон, – предложила Карен. – Когда вы приедете в следующий раз.
Взгляд Марко украдкой скользнул по ее фигуре.
– Это было бы интересно, – сказал он и с искренним сожалением добавил: – Но не знаю, когда я снова приеду в Лондон.
– О, вам придется приезжать сюда довольно часто, – заверила его Карен О'Нил с лукавой улыбкой. – Мой шеф хочет работать с вашим шефом, а он умеет быть очень убедительным…
* * *
– Богатство связано в первую очередь с приходом и во вторую очередь с расходом, – наставлял Маккейн, стоя темным силуэтом на фоне светлой панорамы Лондона. – Если вы больше тратите, чем получаете, то становитесь беднее, а если тратите меньше, чем получаете, то становитесь богаче. Что касается расходов, то их вы можете сократить лишь до известных пределов, по крайней мере если хотите оставаться нормальным членом общества. Итак, остается повысить приход. До этого места все понятно?
Джон скептически кивнул.
– До этого места, честно говоря, банально.
Маккейн, казалось, не слышал его.
– Достижимый приход следует определенной иерархии. На самой нижней ступени этой иерархии стоит просто работа. Вы что-то для кого-то делаете, и он вам дает за это деньги. Это может быть работа по найму или работа самостоятельного ремесленника, это не играет роли. В народе ее называют «честной работой», и приход, которого вы ею достигнете, никогда всерьез не превысит ваши расходы. Это связано с налогами. Государство хочет ваших денег, и оно предпочло бы забрать их все. Но тогда вы умрете от голода или откажетесь рождать на свет детей, то есть новых граждан и новых налогоплательщиков. Поэтому государство оставляет вам на жизнь. Но не больше. Никакое государство и никакое общество не заинтересовано в финансово независимом населении. Честная работа – то есть то, в чем большинство людей проводит все свое время, – приносит человеку только общий жизненный стандарт, не больше того.
Джон вспомнил времена своей работы в прачечной, потные ночи за паровой гладильной машиной. Недельного заработка хватало только на самое необходимое.
– Следующая по высоте ступенька достижимого прихода, – продолжал Маккейн, – это специализированная работа. Стоимость работы следует, как и все в экономической жизни, принципу спроса и предложения. Если вы учились тому же, чему и все, и можете то же, что и все, то вы заменимы, на вас легко надавить, поэтому достижимая плата скатывается на самый низкий возможный уровень. Плата повышается, если вы готовы делать то, на что готовы не все – вредить здоровью, физически перенапрягаться, работать ночами или в праздничные дни, – либо если вы можете то, что могут не все, при условии, что это умение востребовано.
Для этого вам сначала нужно найти на рынке эту востребованность – нанятый государством учитель всегда зарабатывает одинаково, независимо от того, насколько хорошо он преподает, но если он хороший преподаватель, он может в частной школе выторговать себе лучшую зарплату.
Профсоюзы, адвокатские конторы и объединения ремесленников заботятся о том, чтобы их членам был гарантирован уровень оплаты, ниже которого они опуститься не могут. Но это мстит ограничением оборота, поскольку исполнение за более высокую цену находит не так много клиентов, как за низкую. Как бы то ни было, чем специальнее услуга, которую вы можете предложить, если она востребована, тем выше она может взвинтить ваши доходы. Адвокат может зарабатывать пятьсот долларов в час, более-менее знаменитый певец – двадцать тысяч за одночасовое выступление. Но бесконечно эти доходы расти не могут – у адвоката возникают расходы на его бюро и секретариат, а певцу приходится нести расходы на поездки, на костюмы, репетировать, договариваться о концертах и раздавать автографы, не говоря уже о том, что ему годами приходилось выступать за бутерброд, когда он еще не был знаменитым.
Джон вспомнил Пола Зигеля, который когда-то был его лучшим другом. Пол уехал в Гарвард и выучился там кое-чему такому, за что его наниматель платит ему до тысячи долларов за час его работы. Джон хорошо помнил тот момент, когда Пол рассказывал ему об этом, и свое безграничное недоумение перед лицом той пропасти, которая разверзлась между ними.
– Теперь последует первый скачок. Так сказать, переход от наклонной плоскости к принципу рычага. Следующая ступень иерархии прихода – это торговля. Торговля означает: что-то дешево купить, чтобы продать дорого. Выражаясь менее банально, это означает, что торговец своей деятельностью выравнивает различия между спросом и предложением и тем зарабатывает. Принцип рычага кроется в том, что вознаграждение зависит от стоимости товара, а не от затрат на деятельность. Если вы продаете дыни, то торговля принесет вам десять центов с одной дыни, а если вы продаете опреснительные установки для фабрики, это принесет вам десять тысяч долларов с одной установки. Но собственные затраты времени и сил могут быть одинаковыми. Оплачивается не ваша работа, а ваша способность обнаружить потребность и удовлетворить ее. На этой ступени разница уже сравнительно высока – торговлей можно заработать и мало, а то и вовсе ничего, а можно и сильно разбогатеть. Книготорговец может иметь выручку тридцать–сорок процентов от продажной цены книги, а хозяин модного бутика набрасывает на отпускную цену своих товаров и двести, и триста процентов. Для торгового посредника обычные комиссионные – десять–пятнадцать процентов, что при торговле предметами стоимостью в несколько миллионов может составить изрядные суммы за каких-нибудь несколько телефонных звонков и за вечер переговоров.
Джон молчал. Галеристы, у которых Сара и другие художники выставляли свои работы, попадали предположительно в эту категорию. Они были посредниками между теми, кто производил искусство, и теми, кто хотел его приобрести, и деньги получали с обеих сторон. Неудивительно, что владелец галереи всегда приезжал на крутой машине, а художники – на метро.
– Следующий скачок состоит в том, что вы в известной степени умножаете себя. Вы больше не работаете, а побуждаете других делать то, что нужно вам.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114