А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Чего тут думать? Пошли и все! Вон, на четвертый этаж подняться!
— Да погоди ты! — отмахнулся отец. — Все бы тебе наскоком! Куда ты торопишься! Думаешь, если спешить, то все получится. Может и получится, только не то, что надо! Дай хоть с мыслями собраться!
Илья нервно заходил у двери, с трудом сдерживая подступающее раздражение.
— Собирайся, только побыстрее! У меня времени нет. Дело ждет.
— Подождет… — проворчал отец, подошел к входной двери, открыл её и скрылся в подъезде. Илья шагнул за ним в темноту.
Мать смотрела очередную серию бразильского сериала.
Обманутый бразильский муж, лежа в постели с любовницей, жаловался ей на свою неверную жену, которая завела себе любовника и проводила с ним слишком много времени. Любовница советовала бразильскому мужу этого дела так не оставлять, тем более что любовником его жены оказался её собственный муж. Ненависть к своим неверным супругам дошла до такой степени, что это мешало им заниматься тем делом, ради которого, собственно, они и собрались вместе под одеялом. Разобрав по косточкам недостойное поведение его жены и её мужа, они принялись строить коварный план мести.
Когда раздался звонок в дверь, мать продолжала внимательно слушать спор бразильских любовников. И только когда звонок повторился ещё раз, нехотя вылезла из кресла и пошла открывать. За дверью стоял Илья. У него была хмурая физиономия, и глаза горели недобрым огнем.
— Ой, Илюша, как ты неожиданно! — удивилась мать, как будто ожидала увидеть за дверью кого угодно, только не собственного сына.
— Я не один, — сказал Илья и повернул голову. — Ну, давай, выходи.
Из-за двери нерешительно, понуро опустив голову, словно провинившийся школьник, выплыл Терентич. Он исподлобья уставился на мать, не отводя глаз, сверкающих из-под густых бровей с торчащими в разные стороны седыми волосиками. Мать оглядела незваного гостя с головы до ног и перевела взгляд на сына.
— Кто это? — удивленно поинтересовалась она.
Терентич хмыкнул и недоуменно посмотрел на Илью, одним своим взглядом обвиняя его во всем: в том, что затащил сюда, в том, что мать не узнала его, и вообще в том, что привез в город, оторвав от важных дел в огороде.
— Все, я пошел, — хрипло сказал он и повернулся уходить.
— Да погоди ты! — Илья схватил его за руку.
— Ой, Господи! — спохватилась мать. — Коля!
Илья подтолкнул отца в прихожую, хотя тот упирался, как мог и хватался за косяк. С трудом закрыл входную дверь и прислонился к ней спиной, чтобы в случае чего предотвратить неожиданный побег. От отца можно было ожидать всего, чего угодно. Но, кажется, обошлось — его родители стояли неподвижно и удивленно смотрели друг на друга, пытаясь уловить знакомые черты.
— Как ты постарел, Коля, — наконец, сказала мать. — Я тебя даже не узнала.
— Ну, Маша, — замялся отец, — я тебя тоже с трудом…
— Сколько же лет прошло?
Терентич пожал плечами.
— Жизнь.
Илья посмотрел на часы. Радостная встреча родителей состоялась, ему здесь делать больше нечего. Не знакомить же их, в самом деле. Хотя, можно сказать, что они стали совершенно чужими людьми, и годы взяли свое. Прошли бы мимо друг друга на улице — не узнали бы. Значит, выходит, он их сейчас познакомил.
— Ну все, я побежал, — сказал он и повернулся к двери, чтобы уйти. — У меня дела. Вы уж тут сами как-нибудь…
— Ты что, уходишь? — обернулся отец. — Успеешь свои дела. Никуда не денутся.
Илья замялся. Но только на мгновение. Его звали великие дела, и не стоило их откладывать на потом. Все остальное — мелочи жизни. Не надо заостряться на мелочах, и дело пойдет как по маслу.
— Мне очень нужно. Человек ждет. Я вечером обязательно забегу.
— Неуважительно, — хмуро сказал отец. — Мы тебе кто? Знакомые, что ли! Останься…
— Ну, говорю же, вечером обязательно заскочу, — уверенно сказал Илья. — И вообще, не буду вам мешать. Посидите вдвоем, вспомните, как и что. Вам есть, о чем поговорить.
И он ушел. Конечно, хотелось остаться и поприсутствовать при встрече родителей, которые не виделись два десятка лет. Когда ещё такое произойдет? Но дело прежде всего, решил для себя Илья, и с этого решения его уже ничем не свернуть. Если он не провернет эту сделку, он перестанет себя уважать, он потеряет всякую надежду выбраться на поверхность из того гнилого болота, в котором он жил. Как он сам считал. А родители? Ну что ж, им будет проще объясниться между собой с глазу на глаз. Без лишних свидетелей. Даже если этот свидетель — сын. Может быть, это и к лучшему, что он ушел. Они побеседуют друг с другом спокойно, без ненужной суеты и расшаркивания. К тому же он не любил душещипательных сцен.
Терентич молча снял потертую в некоторых местах куртку, повесил её на вешалку, посмотрел на себя в зеркало, висящее в прихожей, пригладил волосы, давно не знающие расчески. Поправил мятый пиджачок непонятного цвета, заправил воротничок рубашки.
— Ну что, Маша, будем есть блины? — сказал, наконец.
— Да я как-то не готовила… — замялась мать, проскользнула в комнату, выключила бразильского мужа вместе с его любовницей. — Ты проходи, садись.
— Это я так, шучу… — сказал Терентич и прошел в комнату. Остановился на пороге, критически оглядел обстановочку, она ему, видно, понравилась, и он, удовлетворенный, присел в кресло.
— Я сейчас чаю поставлю, — сказала мать и ушла на кухню. Вскоре вернулась, принесла чашки, поставила на маленький столик, положила вазочки с вареньем, сахар.
— Ну, как ты тут живешь? — осторожно спросил Терентич. — Не скучаешь?
— Нет. — Мать помотала головой и заметила с сарказмом. — В молодости с тобой так навеселилась, что никак отдохнуть не могу.
Она опять ушла на кухню, там закипал пластмассовый чайник. Терентич приуныл, уселся поглубже в кресло, откинул голову. Представил, наверное, как если бы он был тут хозяин и вот так вот рассиживался в кресле. Вместо того чтобы работать в своем саду. Нет, ей-богу, городская жизнь не для него. Со скуки помрешь.
— Чем же я так тебя утомил? — спросил обиженно.
— Ах, Коля, давай не будем об этом! — вздохнула она, заваривая свежий чай — Чего теперь вспоминать?
— А чего нам ещё делать, как не вспоминать? — недовольно буркнул он. — Нам теперь, мать, только воспоминаниями заниматься и остается. Вон, Илья, бизнесом энтим занялся, крутиться, как угорелый, все хочет удачу за хвост ухватить. А нам что, сиди себе, чай пей, да про жизть вспоминай.
Она принесла заварочный чайник, налила заварки в чашки, положила какие-то конфетки. Он исподволь следил за её действиями. Постарела заметно. Конечно, она уже не проворная молодая женщина, которую он оставил двадцать пять лет назад. Теперь она седая, полная женщина, слишком суетливая, слишком старая и ногами шаркает. Не уживется он с ней. Ни за что не уживется.
Она ещё раз сходила на кухню за чайником, принесла кипяток, налила чаю. Подставила стул поближе к столу, села рядом с ним, сказала:
— Ну, вот и расскажи, как ты жил все это время.
Он пожал плечами и хлебнул чаю из чашки. Даже и не знает, о чем рассказывать. Про другую женщину рассказывать, что ли? Вряд ли это будет столь интересно.
— Нормально жил. Как все живут. С женой ругался.
— Что, злая попалась? — усмехнулась мать.
— Да уж, не сахар!
— Так ведь и ты тоже не это самое…
Он отставил чашку, сел в кресле ровно, как на приеме у начальства.
— Я-то? Да я как раз самый обыкновенный. Мужчине положено таким быть. Строгим и справедливым. Мужчина должен быть главой в доме. И женщина не должна ему перечить. Если женщина будет перечить, мужчина становится тряпкой. Впрочем, это мое личное мнение. Можете не соглашаться.
Она мягко улыбнулась.
— И сколько же она тебя терпела?
— Двенадцать лет. Потом ушла.
— Я больше, — вздохнула мать.
Терентич возмущенно вздохнул.
— Да ты тоже, Маша, откровенно говоря…
— Что тоже? — насторожилась мать.
Старик махнул рукой.
— В общем, раз уж такой откровенный разговор пошел! Я тебе всю правду скажу, как есть. Только ты не обижайся, ладно?
— Ладно, не буду обижаться, — мать пожала плечами. — Чего теперь обижаться…
Терентич ещё раз хлебнул чаю и откашлялся. Словом, приготовился рубануть с плеча правду матку без всяких церемоний. Вот сейчас скажет, как есть, а там хоть трава не расти.
— Ну, так вот! Ты, Маша, знаешь, замечательная женщина. Понятно! Просто золотая женщина! Нет, ей-богу! Как сейчас помню. Такая заботливая всегда, веселая, мягкая. Не то, что эта тварь! Как свое хайло откроет! А ты в сто раз лучше её. Я себя потом ругал, что тебя на эту кикимору променял. Ох, как ругал! От тебя я ведь и слова злого не слышал никогда. Разве только обижалась по любому поводу. Чуть что не так, ты сразу обидишься и на весь день.
Мать удивленно заморгала, на её глазах проступили слезы.
— Когда это я обижалась? Да ты мне что только не устраивал! И я никогда не обижалась. Никогда. То напьется, то разорется, то меня кулаком раз… Все от тебя терпела.
— Когда это я тебя кулаком? — искренне изумился отец. — Да ты что? Разве я мог кулаком? Сейчас наговоришь… Чтобы я — руку на женщину?
Мать решила припомнить ему все. Раз уж случай представился. Такое не забывается. Это радости никто не помнит, а горести запоминаются надолго. И тянут потом до конца жизни.
— Еще какую руку… Помнишь, как пришел со своими приятелями и с этой мымрой. Вы сидите, гуляете, а Илюшка спит. Ему лет десять было. Ну, я вам и говорю, мол, заканчивайте и выметайтесь. А ты на меня накинулся! Как по лицу меня хрясь!
Терентич вскочил с кресла, как ужаленный, заходил по комнате из угла в угол, раздраженный, обиженный, энергичный. Раз уж воспоминаниями начали делиться, то и он может кое-что вспомнить. И совсем нелицеприятное вспомнить.
— И правильно ударил. Это же мои сослуживцы были! Женька Потанин и Васька Коломейцев. Я с ними двадцать лет не виделся. Хотели посидеть, повспоминать, а тут ты…
— А с этой мымрой ты тоже двадцать лет не виделся? — ехидно заметила мать.
Отец замер посреди комнаты, уставился на мать горящими глазами. Вот необоснованные обвинения он терпеть не намерен. Он может на них ответить.
— Так она с ними была! Я её вообще первый раз увидел.
— Зачем же ты с Женькой из-за неё подрался? Такой шум устроили среди ночи! Я даже хотела милицию вызывать. Ведь это надо! У него жена с ребенком, а он из-за какой-то бабы, которую первый раз увидел, драку устроил! Совсем совесть потерял! Конечно, я возмутилась! Что я должна была делать, сам подумай?
Терентич ещё больше распалился, опять заходил по комнате и в какой-то момент оказался возле двери. Еще один шаг, и он покинет поле боя. Казалось, он это и собирается сделать.
— Да не в ней совсем дело было! Мы тогда из-за Васьки переругались. Это он хотел её с собой уволочь. Да мы не дали! Ты просто ничего не поняла. Ты, вообще, никогда меня не понимала! Ни того, что я хочу, ни того, что я делаю. Ты всегда была против, чего бы я ни предлагал. Я поэтому и ушел от тебя! И сейчас тоже уйду! Не о чем нам с тобой разговаривать! Не хочу я здесь…
Терентич крикнул это напоследок, махнул рукой, прошел в прихожую, схватил с вешалки свою потертую куртю, открыл дверь и ушел, с силой хлопнув дверью.
Мать как сидела на стуле, сгорбившись и опустив голову, так и осталась сидеть.
Глава 14
Разумовский встретил Илью в операционном зале. Получив разрешение охранника, он провел Илью по коридору в служебные помещения банка, проводил в свой кабинет с мягкими креслами для посетителей. Илья просто утонул в одном из них, высоко задрав коленки и положив на них свою папку.
— С документами все в порядке? — уточнил банкир, усаживаясь в крутящееся кресло за столом с компьютером.
— По-моему, да, — сказал Илья, расстегнул папку и извлек из неё документы: залоговое обязательство на квартиру, заверенное у нотариуса, письменные поручительства от бизнесменов, заявление на предоставление кредита.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68