А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Осторожно… Не хватайтесь за это место… Осторожно с перекидным выключателем!
Он оглянулся в поисках Боба Ричардса, но тот, как всегда, не особенно беспокоился о таких тривиальных вещах, как погрузка и выгрузка оборудования стоимостью в несколько миллионов долларов. Они взяли с собой всего один ударник. И если он откажет, им только и останется, как всё свернуть. Джордж с облегчением вздохнул, когда прибор, наконец, встал на землю. Это был очень глубокий вздох, поскольку он не привык к таким нагрузкам. Никто и не ожидал от него, чтобы он к ним привык. С раннего детства он рос слабым и хилым, к огорчению своего отца, который гордился своими предками и расписывал их как «здоровый род могучих мексиканских горцев».
Генератор шоковых волн стоял на четырёх больших толстошинных колёсах. Джордж огляделся. Он почти автоматически высматривал подходящее место для установки генератора. Экспериментировать с местом всё равно придётся, если картинки будут неудовлетворительными, но у него на этот счёт было и своё честолюбие, и интуиция, развившаяся за всё время работы с прибором. Местность здесь слегка холмистая, поэтому начать надо будет с вершины холма. При условии, что почва твёрдая. Галька, скалистые обломки или каменистое крошево не будут пропускать ударные волны — или будут, но в недостаточной мере.
И тут его как громом поразило, до него внезапно дошло: да ведь он же в Святой земле! В земле Библии, пророков, в земле распятия и воскресения! Он стоял на земле, по которой две тысячи лет назад ходил Спаситель!
У него даже голова закружилась. Об этом он мечтал давно. А тут они получили задание так быстро, что он даже не успел спросить, куда они едут.
Главным божьим даром Джорджа Мартинеса были его тонкие, чувствительные пальцы; словно высокоточные инструменты, они позволили ему, пропащему сыну мексиканского эмигранта, успешно выучиться на тонкого механика и получить место технического ассистента в университете штата Монтана в Бозмане. Там он привык, что его — с карамельного цвета кожей, чёрными волосами и огненными глазами — все принимают за индейца. Со временем он стал техническим смотрителем Сотома-2, Sonar Tomograph 2, усовершенствованной версии прежних эхолотов. Точно так же он привык к тому, что время от времени прибор со всей экипировкой нанимают платёжеспособные предприниматели, преимущественно компании нефтяников или метростроителей и туннельщиков, и ему таким образом приходится разъезжать по всему миру, исследуя нефтяные залежи, картографируя законсервированные шахты или линии водопроводов, газопроводов и канализационных ходов в дико разрастающихся южноамериканских городах, не располагающих надёжными, а то и вовсе какими бы то ни было городскими планами и картами. Для Бозманского университета Сотом-2 был важным финансовым подспорьем.
Но вчера они собирались в дорогу и уезжали, сломя голову. Им не дали и десяти минут на то, чтобы уложить в сумку бельё и зубную щётку. Все свои договорённости на ближайшие десять дней Джорджу пришлось отменять по дороге в аэропорт, где уже стоял наготове самый большой транспортный самолёт, когда-либо приземлявшийся в Бозмане за всё время существования здесь аэродрома. А цель поездки он узнал уже в пути, между делом, проверяя сигнальные кабели.
Его отвлёк от мыслей один из грузчиков транспортной компании.
— Куда ставить? — указывая на ударник, спросил он на английском, звучавшем скорее по-арабски, так что Джордж не сразу его понял.
Он кивнул в сторону ящиков, уже установленных штабелями на краю протяжённого палаточного лагеря:
— Вон туда, — тихим голосом сказал он.
Святая земля. Он непременно должен послать отсюда видовую открытку своей матери, пока они здесь, пока их с такой же внезапной срочностью не перебросили куда-нибудь в другую часть света. И ещё он должен…
— А далеко отсюда до Иерусалима? — спросил он одного из охранников, которые, придерживая под мышкой автоматы, стояли тут и там по всему лагерю.
— Нет, — ответил мужчина. — Израиль маленькая страна. До Иерусалима ниоткуда не далеко.
Голгофа. Гефсиманский сад. Via Dolorosa. Непременно нужно будет завернуть в Иерусалим. Помолиться на всех этапах крёстного пути Христа.
— А нельзя ли это выразить в милях?
Охранник улыбнулся, кивнул и, казалось, начал в уме складывать цифры расстояния.
— Наверное, миль двадцать пять. Примерно.
Тогда Израиль и вправду маленькая страна. Джордж каждый день проделывал вдвое больший путь, чтобы добраться до работы, и при этом ещё считал, что живёт очень близко от университета.
Он указал на все сооружения лагеря — палатки, мобильные домики, машины:
— А что это здесь такое?
— Без понятия. Вроде бы археологические раскопки.
— И что, их нужно охранять?
— Да. Начиная с того момента, как здесь нашли что-то сенсационное.
— Что-то сенсационное? И что именно?
— Всё держат в строжайшей тайне. Нам тоже ничего не говорят.
Парень, похоже, действительно ничего не знал.
Тут Джордж наконец обнаружил Боба, который отвечал за научную часть дела. Он стоял у серебристого большого мобильного дома, разговаривая с человеком, одетым в сине-голубой деловой костюм — самое неподходящее, что только мог себе представить Джордж в такой обстановке. Сам он был одет, как всегда и повсюду, в старые джинсы и выгоревшую майку и чувствовал себя в них сравнительно хорошо. Он любил жару, в Монтане ему большую часть года было просто холодно.
— В строжайшей тайне?.. Но в такой ситуации ведь наверняка ходят какие-то слухи, разве не так? У нас бы дома непременно ходили.
Он достал пачку сигарет, предложил одну коренастому кудрявому охраннику.
— Слухов полно. Но всё одна чепуха, на мой взгляд.
— Ну, например? — он дал охраннику огня. — Меня, кстати, зовут Джордж.
— Окей, Джордж. А меня Гидеон. Я слышал, кто-то говорил, что весь четырнадцатый ареал заперт, потому что там нашли что-то радиоактивное. Другие говорят, что там сокровища. Якобы сокровища царя Соломона. Но, видишь ли, здесь всё так. В этой стране куда ни ступишь, всюду сокровища. Фундамент для дома спокойно не выроешь.
— Понимаю.
Джордж уже был заинтригован, что же окажется на снимках, которые сделает он своим Сотомом-2?
***
Наконец он подошёл к телефону.
— Вильде, — назвался он низким голосом, полным неиссякаемой энергии и жизнелюбия.
— Алло, Доминик! — обрадованно ответил Эйзенхардт. — Это Петер.
— Петер! Вот неожиданность! И в такую рань. Что случилось?
— Как обычно. Неотложная научная нужда. Есть у тебя минутка или я не вовремя?
— Не беспокойся, я просто пью кофе. — Доминик всегда пил кофе, когда бы ему ни звонили. — А ты что, перенёс свой кабинет в коридор? Звук так гулко отдаётся.
— Это долгая история; я расскажу тебе её как-нибудь в другой раз.
— Окей. Валяй, к делу.
Эйзенхардт набрал полную грудь воздуха.
— Известно ли тебе, чтобы где-нибудь в мире велись какие-то исследовательские работы на тему странствий во времени?
— Упс, — сказал Доминик, и на некоторое время стало тихо. Доминик раздумывал.
Это было то самое, что Эйзенхардт в нём особенно ценил: Доминик даже на самые странные вопросы — а, собственно, Эйзенхардт и задавал ему всегда только странные вопросы — не давал быстрых ответов. Доминик Вильде, свободный журналист, пишущий на научные темы для многочисленных изданий, был для Эйзенхардта чем-то вроде последнего спасательного круга в естественнонаучной области. Уж если он звонил ему, то это значило, что он перерыл все словари и справочники, несколько дней провёл в университетской библиотеке, но так и не нашёл ответа. Доминик был прекрасно осведомлён почти во всех научных дисциплинах, знал, кто в какой области занимает передовые позиции, а если и не мог дать Эйзенхардту удовлетворительный ответ, то давал хотя бы совет и направление для дальнейших поисков: адрес, телефон, книгу.
Этот контакт возник у них несколько лет назад, когда Петер Эйзенхардт, прочитав одну статью в журнале, дозвонился до автора, Доминика Вильде, чтобы задать ему несколько дополнительных вопросов. При этом оказалось, что Доминик прочитал все его романы, очень их любил и чувствовал себя польщённым тем, что может помочь такому писателю. К сожалению, вопросы оказались сложнее, чем думали оба, он не смог ответить на них с ходу, и им понадобилось встретиться. Во время встречи выяснилось, что им нравятся одни и те же фильмы, что они могут бесконечно говорить о мироздании и миропорядке — и говорили. Так началась их дружба.
— Странствие во времени, — наконец повторил Доминик после долгой, дорогостоящей паузы. — Я бы сказал, нет. Я даже не думаю, чтобы хоть кто-нибудь занимался сейчас самим феноменом времени, по крайней мере с физической точки зрения. Психологи и неврологи в этом направлении работают много: восприятие времени, переживание времени, такие вещи. Что есть воспоминание, как долго длится тот промежуток времени, который мы воспринимаем как современность, другие интересные вопросы. Но ведь это не то, что ты ищешь, так?
— Так, — признал Эйзенхардт. — Я хочу знать конкретно, есть ли хоть маленький шанс или вероятность шанса, что лет этак через пять-десять кто-нибудь сможет отправить человека в прошлое.
— Машина времени, Герберт Уэллс и всё такое?
— Вот именно.
— Вероятность шанса в принципе есть всегда. Ты же знаешь, как стремительно сейчас идёт развитие. В принципе, даже непредсказуемо. Уже сколько пророков осрамились со своими утверждениями, что невозможно то, невозможно это. Но я бы сказал так: шансы, что кто-то изобретёт сверхсветовой двигатель, неиссякаемый источник энергии или средство бессмертия, хоть и минимальны, но гораздо выше нуля.
— Понимаю. Тогда я спрошу иначе: что говорит современная физика вообще на тему времени?
— Много чего она говорит, сам знаешь. Спрашивай конкретнее.
— Хорошо. — Эйзенхардт подумал. Это была игра: хороший вопрос — почти половина ответа. Многие проблемы возникают не из-за недостаточного ответа, а из-за неточного вопроса. — В термодинамике есть закон сохранения энергии, из которого следует, что сконструировать вечный двигатель невозможно. Второе начало термодинамики и тому подобное. Собственно, я хочу знать, есть ли сопоставимое с этим доказательство, которое утверждает, что путешествие во времени невозможно.
— Нету такого.
— Ты уверен?
— Да. Со времён Альберта Эйнштейна время рассматривается как одно из измерений четырёхмерного пространства-времени. Точнее сказать, со времён Германа Минковского, который доказал, что преобразования Лоренца представляют собой просто вращения осей пространства-времени…
— Стоп-стоп, — сказал Эйзенхардт. — Ещё раз, помедленнее, для писателя. Что значит измерение? Я знаю длину, ширину и высоту, и это три направления, по которым я могу свободно перемещаться. Я могу сделать шаг вперёд, но и шаг назад. Значит ли это, что точно так же я мог бы двигаться и по оси времени?
— Именно это ты и делаешь в своих романах.
— Да, верно, но то романы. Я же говорю о реальности.
— Что-то необычное для тебя: реальность.
— Если время просто измерение, то почему я не могу вернуться, скажем, в мои школьные годы, чтобы выбрать совсем другой жизненный путь? Или вернуться всего на неделю назад, чтобы написать другое число в лотерее?
— Ух ты какой корыстный!
— Если бы я был корыстный, я бы не стал писателем.
— В общем, насколько я знаю, хоть и говорят о пространстве-времени, всё же различают временные и пространственные координаты. По крайней мере, есть теория, которая вводит пятое измерение, тоже временное, так называемое гипервремя. Спроси меня, что под этой координатой подразумевается — я не знаю. Кроме того, я могу себе представить, что есть и такие теории, которые предусматривают и шестое измерение, ведь физики любят симметричные теории:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85