А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

» И если бы ему в голову сейчас пришла какая-нибудь гадость, что-нибудь подлое и обидное, что он мог бы добавить к сказанному, он бы это высказал. Но ему ничего не приходило на ум, и он беспомощно молчал и ждал, что скажут другие. Этим другим оказался профессор Уилфорд-Смит.
— Я уверен, что камера существует, — сказал он мягким, тихим отеческим тоном.
И Джон Каун, глава многомиллионного консорциума, лишь одобрительно кивнул и подтвердил:
— Да. Я твёрдо верю, что она где-то здесь, неподалёку.
Только профессор Гутьер ничего не сказал. Он хоть и взирал на них, но, казалось, ничего из происходящего не понимал. Может быть, он обдумывал, какое впечатление произвёл сегодня. А может, причина была в хорошем канадском виски.
— Я только что объяснил вам, почему в высшей степени неправдоподобно, что… — Вспылил Эйзенхардт.
— Петер, — перебил его Каун с чарующей любезностью, — я вижу, что вы постарались обдумать проблему со всех сторон, однако такой результат нам не нужен. Нам не нужно ничего, что может нас остановить. В принципе есть всего две возможности: либо камера где-то здесь, либо её нет. Наверняка мы не можем этого знать. Если она есть, будет достаточно трудно отыскать её. Но если мы начнём думать, что её нет вообще, то мы уже капитулировали. А я не сдаюсь никогда. Вы понимаете?
Эйзенхардт взглянул на миллионера растерянно.
— Всё, что я хочу сказать, — снова начал он, воздев руки заклинающим жестом, — это, что мы, может быть, потратим на поиски много времени и денег, а поиски…
— Я, — тотчас поправил его Каун. — Я потрачу много денег. Всё здесь, — он сделал короткое движение рукой, которое, несмотря на скупость жеста, однозначно включало этот мобильный дом, все остальные мобильные дома вокруг, палатки, наёмных рабочих, оборудование, просто всё, — оплачивается моими деньгами. Буду ли я считать это напрасным расточительством или инвестициями, оправдывающими риск, это исключительно моё дело.
Эйзенхардт почувствовал, как в нём что-то вяло захлопнулось, и он опустился в своё кресло.
— Да, — сказал он парализованно. — Окей. Разумеется.
— Не говоря уже о том, — продолжал Каун, — что я верю, что вы ещё не до конца продумали все аргументы.
Эйзенхардт только брови приподнял:
— Как это?
— Вы говорите, что в прошлое не станут засылать одного человека, а пошлют целую команду. Это звучит убедительно. Но видите ли, я постоянно посылаю съёмочные группы во все концы света, и часто в места весьма опасные. И бывает, что съёмочная группа кого-то теряет — либо его похищают, либо его арестовывают, либо с ним случается несчастье, либо его убивают. Это случается каждый год. И что, вы думаете, я делаю в таких случаях?
— Понятия не имею.
— Одного я не делаю ни в коем случае — я не оставляю его там. Я привожу в действие все силы, я переворачиваю вверх ногами небо и преисподнюю, чтобы вернуть назад этого человека. Я веду переговоры, я вымаливаю, я занимаюсь подкупом, я угрожаю, если могу, — но я использую все средства, чтобы вернуть этого сотрудника назад, независимо от того, раненый он, мёртвый или сам виноват во всём, что с ним случилось, и совершенно безразлично, сколько это стоит. И до сих пор пока что никто не остался там, где его потеряли. Всего погибло семеро сотрудников при исполнении своих служебных обязанностей, но все они похоронены на родине. Понимаете, что я хочу этим сказать?
Писатель медленно кивнул, на него невольно произвела впечатление энергия, с какой говорил Каун. И он был склонен ему верить. Если же это всего лишь актёрская игра, то Каун напрасно зарыл в землю огромный талант.
И он был прав. Его правота раздражала Эйзенхардта, он должен был в этом признаться. Может, совершенно справедливо, что Каун миллионер, а он — всего лишь писатель, который не знает, как расплатиться за свой типовой домик.
Может быть, путешественникам во времени пришлось появиться в прошлом ещё раз — незадолго до той беды, чтобы предотвратить её. Хотя — тут снова приходится вступать в область пресловутых парадоксов времени. Допустим, один из путешественников во времени попал в катастрофу, в которой погиб. Его коллеги отправятся в прошлое перед этой катастрофой и предотвратят её. Но если катастрофы не случится, то у них не будет повода совершать эту маленькую поездку, и следовательно, они не смогут предотвратить катастрофу, и она всё же произойдёт. После чего они вернутся немного назад до неё — и так далее.
— И даже если один из членов гипотетической группы влюбился там, — продолжал Каун, — то он смог бы взять девушку с собой в будущее. Уж это было бы надёжнее, чем оставлять в прошлом человека, которому знакома история предстоящих двух тысяч лет.
— Но перепрыгнуть через две тысячи лет, — возразил Эйзенхардт, — было бы культурным шоком, который не так легко преодолеть…
— Ах, да бросьте, миллионы людей в развитых странах его преодолели. Вы когда-нибудь видели семидесятилетнего австралийского аборигена, работающего за современным компьютером? А я видел. Поверьте мне, человек рождения нулевого года легче привыкнет к нашему сегодняшнему образу жизни, чем наоборот. — Каун невольно помотал головой. — Не говоря уже о том, что и сейчас на нашей земле найдётся достаточно мест, где всё ещё живут так же, как две тысячи лет назад.
— И даже если он, не знаю уж почему, остался бы в прошлом, — вставил профессор Уилфорд-Смит, — то для чего ему оставили бы инструкцию по эксплуатации, но без камеры?
Писатель некоторое время обдумывал свои соображения второй половины дня. Что-то там было ещё…
— Я спрашивал себя, — начал он размышлять вслух, — если в ближайшие годы действительно будет изобретён способ путешествия во времени, не станут ли неизбежными приключенческие путешествия в прошлое. Так, как практикуют наши специализированные турфирмы. Ведь туристы уже ездили в Югославию в места боевых действий — определённо нашлись бы люди, охотно переместившиеся в места решающих сражений Второй мировой войны. Кому-то захотелось бы встретить Моцарта или Гёте. Наша история просто кишела бы любознательными гостями из будущего. Исторические рассказы должны были бы то и дело повествовать о людях, которые плохо владели языком, не соблюдали обычаев, носили странную одежду и использовали таинственные приборы. О людях, которые совершали преступления и после этого загадочным образом исчезали. А секс-туристы должны были бы стать сущим наказанием. Или речь шла бы о людях, неведомо откуда взявшихся и делавших сомнительный гешефт: скупавших, например, картины художников, которым пока ещё было далеко до их будущей славы и признания. Но мы видим, что ничего этого нет. Мы не находим в истории упоминаний об этом. И напрашивается вопрос: почему?
Каун одобрительно кивнул.
— Может быть, путешествия во времени будут подлежать строгому государственному контролю, как, например, производство атомных бомб, — продолжал размышлять Эйзенхардт. — А может, путешествие во времени, как, например, высадка на Луну, требует огромных затрат и слишком дорого для туризма. Может, будет существовать специальная полиция для пресечения всех несанкционированных действий такого рода. А может, есть и простое физическое объяснение… — Он ощутил, как в нём что-то щёлкнуло. Как будто было сломлено его железное убеждение, что в реальности путешествие во времени невозможно.
— И какое именно? — с интересом спросил Каун.
— Может быть, — медленно произнёс Эйзенхардт, — вскоре будут открыты физические принципы перемещения во времени — и один из этих принципов будет гласить, что эти перемещения возможны только в одном направлении. В прошлое. Можно отправиться в прошлое, но нельзя вернуться назад, в своё время, из которого отправляешься.
Однако, этого было бы достаточно, чтобы основательно изменить мир, который они знали. Люди бы отправлялись в прошлое на какую-нибудь неделю назад, чтобы набрать правильную комбинацию цифр в лотерею. И уж ради миллионного выигрыша выдержали бы несколько дней. А как обстояло бы дело с последующим предотвращением несчастных случаев? Со всеми теми временными парадоксами, которые при этом возникали?
— Поэтому никогда не будет туризма в прошлое — даже через десять миллионов лет. Могут быть лишь единичные случаи отправления в прошлое без возврата. Романтики, которые сбегут в доброе старое время. Добровольцы, готовые пожертвовать жизнью ради науки.
Профессор Уилфорд-Смит кивнул:
— И одного такого мы нашли.
***
Рокфеллеровский музей представлял собой большой комплекс, граничивший с парком. Самое значительное здание музея — высокую восьмиугольную башню — было видно издалека. От Новых ворот им пришлось ехать недалеко — по широкой улице Хазанханим, ведущей вдоль стены Старого города, переходящей в улицу Султана Сулеймана. Стивен остановился на просторной, пустой парковочной площадке перед музеем, достал мобильный телефон и набрал номер, который дал ему Иешуа.
— Мы здесь, — сказал он, когда Иешуа ответил. Он услышал вздох:
— Ну наконец-то. Подождите, я сейчас выйду.
Они ждали. Несколько низеньких светильников, прячущихся в траве и среди кустов, едва разгоняли темноту на просторной асфальтовой площадке. Широкая пешеходная дорожка вела к стеклянному порталу входа, окутанному тьмой.
— Ты, наверное, думаешь: ну вот, сегодня вечером мы будем писать историю, ведь так? — спросила Юдифь без перехода. И на него при этом не взглянула.
Стивен смотрел на её приметный профиль, который обрисовывался на сумрачном фоне, словно ножницами вырезанный.
— По крайней мере, я не исключаю этого.
— А потом?
— Потом?
— Что ты будешь делать потом? После того, как напишешь историю.
— Понятия не имею, — ему почудилось какое-то движение у портала, но он, должно быть, ошибся, потому что никто не вышел, не помахал им рукой. — Что-то твой брат не торопится.
Юдифь молчала. Остывающий мотор издавал лёгкие щёлкающие звуки.
— Эй, — сказал, наконец, Стивен, — я всё понял: ты держишь меня за тщеславного безумца и не веришь, что мы обнаружим что-то значительное. Окей. Может, ты и окажешься права, но до того момента не порти мне удовольствие, ладно?
Она вздохнула, потом пробормотала:
— Нет. Я не только верю в это. Я этого даже страшусь.
Они до смерти испугались, когда кто-то внезапно постучал в стекло машины. Это был Иешуа, который каким-то образом умудрился подойти к машине сзади так, что они его не заметили.
Стивен опустил стекло, давая нервам разрядку:
— Иешуа, ты с ума сошёл, — проворчал он. — Хочешь нашей гибели?
— О, — заморгал он глазами, — я вас испугал? Главный вход по ночам охраняется. Нам придётся прокрадываться через боковой выход. Охраннику совершенно ни к чему знать, что здесь происходит. — Иешуа указал на кусты, в тени которых они припарковались: — Вы хорошо встали, отсюда несколько шагов.
Теперь сумку Юдифи нёс Стивен, следуя за её братом по узкой тропинке через декоративные кусты. Сухие веточки потрескивали у них под ногами. Они подошли к двери, которая располагалась на метр ниже поверхности земли; к ней вниз вели ступени. Иешуа погремел связкой ключей, сказал: «Идёмте!» — и они шагнули за ним в темноту.
Когда дверь за ними закрылась, включился свет. Они очутились в небольшом, пыльном складском помещении. Вокруг громоздились какие-то деревянные ящики, большие и маленькие, все тщательно заколоченные и подписанные по-еврейски, иные даже укрыты брезентом, на котором скопилась многолетняя нетронутая пыль, а то и многодесятилетняя. Но долго осматриваться было некогда: Иешуа отправил их вперёд, а сам выключил за собой свет. Они поднялись по лестнице вверх, прошли ещё одну дверь, потом попали в выставочный зал с дежурным освещением. Это было просторное, холодное помещение, в котором каждый их шаг отдавался эхом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85