А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Расскажи мне, — попросила она.
Я долго колебался, понимая, насколько изменится сцена после того, как я заговорю.
— Позволь мне взглянуть на Дину.
Я сбросил по пути куртку, и, пока проходил сквозь слабо освещенную гостиную и коридор, глаза мои снова привыкли к темноте, так что когда я добрался до спальни, то ясно разглядел дочь. Она совершенно безмятежно лежала на спине именно так, как ее уложили, — с руками поверх одеяла.
Я ощутил прикосновение к плечу.
— Дэвид... — сказала Лоис.
Я последовал за нею на кухню.
— Он не пострадал, — быстро проговорил я. — Его отпустили под залог. Теперь в ближайшее время ничего не случится.
— Его арестовали. Это не было ошибкой? Да за что же, Господи?
— Лоис, послушай, это просто безумие. Позволь мне...
— За что, Марк?
— За изнасилование.
Конечно, я не ожидал, что она упадет в обморок, как мать викторианских времен, но то, как она на это отреагировала, удивило меня не меньше. Она рассмеялась.
— Ну, я надеюсь, ты действительно выручил его. Все, что у них может быть, — это какое-нибудь старое дело и кто-то по фотографиям решил, что он похож на разыскиваемого.
— Не совсем так.
Я пересказал ей историю Дэвида, но не для того, чтобы совершенно опровергнуть то, что предположила она, а лишь самое главное: женщина из его офиса фальсифицировала изнасилование. Лишенная деталей, история выглядела не так безнадежно. Пока я рассказывал, Лоис начала готовить кофе. Движения ее были почти автоматическими; по-видимому, уже наступило утро. Веселье покинуло Лоис так быстро и так решительно, что это не могло быть реальным. Когда я закончил, обступившую нас тишину нарушили лишь бульканье и посвистывание кофеварки. Лоис молчала целую минуту. Когда она наконец заговорила, в тоне ее слышалась настойчивость.
— Единственное, в чем можно быть уверенным, — это то, что, когда дело будет прекращено, оно получит такую же огласку, как и его арест. Знаешь, после того, как ты все расследуешь и выяснишь, с какой целью та женщина, кто бы она ни была, сказала о нем такое, и это закончится, объяснение должно будет стать достоянием гласности. Всякий, кто читает незаконченные истории в газетах, обязательно хочет узнать и их финал.
Она снова удивила меня. Я подумал, что ей следовало понять по крайней мере один основной факт, одну вещь, которая произошла. Я перебил ее, чтобы объяснить.
— Лоис, мой офис не может вести это дело. И даже расследовать его, и даже представить суду присяжных.
— Твой офис?
— Служба окружного прокурора. Ты, конечно, понимаешь это. Ни один человек из тех, кто у меня работает, не имеет права даже прикоснуться к этому. А вот что мне необходимо выяснить...
— Что ты имеешь в виду?
Возможно, скрытая угроза, послышавшаяся мне в ее голосе, существовала лишь в моем воображении. Однако Лоис была не просто озадачена. Она была ошеломлена, по меньшей мере.
— Лоис, совершенно исключено, чтобы служба окружного прокурора вела это дело под моим руководством. Меня тогда наверняка дисквалифицируют.
Она подошла ко мне. Одна рука ее слепо шарила перед собой, в другой была чашка с кофе. Я подумал, что она собирается выплеснуть его мне в лицо. Ищущие пальцы нащупали мою рубашку, захватили целую пригоршню ткани и вцепились в нее мертвой хваткой.
— Ты не можешь уклониться от этого. Ты хочешь сказать, что не желаешь утруждать себя тем, что...
— Черт побери, Лоис, ты что, с ума сошла? Неужели ты думаешь, что у меня есть выбор? Я имею в виду, что не существует путей подключиться к этому. Иди сюда.
Я убрал ее руку со своей рубашки и, отведя Лоис в кабинет, усадил рядом с собой.
— Смотри: предположим, я делаю так, как ты говоришь: принимаю дело, расследую его, объявляю о том, почему эта женщина солгала, представляю материалы суду присяжных и добиваюсь признания обвинения необоснованным. Предположим такой вариант. Забудем о факте, что никто не поверит в это, никто не будет по-настоящему убежден в невиновности Дэвида, то есть забудем именно о том, о чем ты тревожилась минуту назад. Подумай обо всех тех, кто окажутся вовлеченными в дело, — о репортерах, судьях, окружных уполномоченных, о самой этой женщине — обо всех, у кого имеется мотив раскричаться об укрывательстве и постараться извлечь из этого какую-то выгоду. Подумай о них. Каждый из этой группы обязательно постарается возобновить дело, даже если я его закрою. То, что обвинение признано необоснованным, вовсе не положит конца процессу. Любой другой суд имеет право возобновлять это дело снова, снова и снова. Может быть, и я в состоянии препятствовать разбирательству, покуда являюсь окружным прокурором, но это только четыре года, а по делам об изнасиловании установлен десятилетний срок давности. Дейв не мог бы в течение всех этих десяти лет вздохнуть свободно. И к тому же, видишь ли...
Выражение, гнева постепенно сошло с лица Лоис. Теперь она выглядела испуганной.
— В том случае, если расследование начнет какой-нибудь другой суд, они обратятся к судье, который позволит им выбрать специального обвинителя. В соответствии с обычной процедурой суд обращается в прокурорскую ассоциацию штата, и выбор делается там. А они подыщут кого-то не из нашего города, какого-нибудь обвинителя или адвоката по уголовным делам, живущего в другом округе. Это именно то, чего я не должен допустить — чтобы дело вел человек, не имеющий здесь личных интересов, кто-то, на кого я не смогу повлиять. Я должен быть уверен, что специальным обвинителем будет житель Сан-Антонио.
— Но ведь ты-то не можешь его выбрать. Это будет выглядеть даже хуже, чем если бы ты сам вел дело.
Я обрадовался, услышав от нее эти слова. Она начинала понимать. Теперь испуг в ее глазах уступал место выражению глубокого раздумья. Я почувствовал облегчение, но знал, что другого шага за мной ей не сделать.
— Все верно. Но я могу выбрать персону, которая занимается подбором специальных обвинителей. И я могу сделать это на абсолютно законном основании.
— Каким образом? Кого?
Я ответил ей. Кофе снова едва не полетел в меня. Лоис вцепилась в мой локоть.
— Ты с ума сошел? Он сделает все, чтобы навредить тебе. А это означает и Дэвиду. Этот человек никогда не станет помогать нам.
— Я не думаю, что он сделает это, во всяком случае намеренно. Но самое плохое, что он может предпринять, будет не так уж и страшно. Он будет считать, что ведет атаку на меня, и то же самое придет в голову и остальным. В этом-то вся соль. Уже никто не заявит, что я занимаюсь укрывательством, после того как я объявлю о его назначении.
— Нет, но ты все же объясни, почему он не сможет навредить нам, — сказала Лоис.
Я объяснил ей свой замысел. Я и сам приглядывался к этому плану, стараясь отыскать в нем слабые места.
Каким-то необъяснимым образом Лоис начинала казаться моложе, по мере того как проходила ночь и усиливалась ее тревога. Мне вспомнились давно минувшие детские болезни, как мы вскакивали среди ночи — беспомощные, безумные, задавая друг другу вопросы, на которые никто из нас не знал ответа. Это было не совсем то же самое — тут примешивалось еще и отчаяние. Но вместе с тем между нами снова присутствовало чувство взаимной поддержки в тяжелую минуту. Через какое-то время Лоис уже держала меня не за локоть, а за руку. Хватка ее постепенно слабела.
— Когда ты успел разработать этот план? — спросила она. — Когда ехал домой, или ты уже годами вынашивал такую идею? Как тебе удалось обдумать все это за столь короткий срок?
— Просто я думал как юрист. Да я даже и не умею делать это иначе.
— Это ужасно. Я имею в виду случившееся с Дэвидом.
Я кивнул.
— Будь это кто угодно, исключая моих родственников и подчиненных, такой проблемы вообще не возникло бы.
Неожиданно Лоис ударила меня в грудь кулаком. Не так сильно, чтобы я почувствовал боль, но и не играючи.
— Если бы ты не был окружным прокурором... — сказала она.
— Если бы я им не был, то не смог бы и помочь. А теперь все же могу.
— Ты правда можешь? Твой план сработает?
Я представил Дэвида в тюремной камере — в той самой, на которую мы оба смотрели, когда я приехал. В той, где он находился бы и сейчас, не будь я тем, кто я есть. Я невольно вздрогнул, стараясь отогнать от себя кошмарное видение, затем осознал, что все еще нахожусь в кабинете рядом с Лоис. Я опять напугал ее.
— Мой план сработает, — сказал я. — Он обязательно сработает! Поверь мне, Лоис! Одно-то мне хорошо известно — как работает вся система.
Я откашлялся. У меня появилось искушение пренебречь всем: критическая ситуация сметала многое, словно ледник, сползающий с каменистых отрогов, но я чувствовал, что, сделав это, я попросту трусливо увильнул бы, а увиливать я не хотел.
— Сегодня двое из наших обвинителей выиграли большое дело, — сказал я. — И мы собрались после работы, чтобы отметить это событие.
— Я знаю, ты говорил мне.
— Мы с Линдой ушли раньше других, она оставила свой автомобиль у здания суда, поэтому я подбросил ее. Если бы ты позвонила двумя минутами позже, я был бы уже на пути к дому.
Лоис вслушивалась в мои слова, пока не поняла, что именно я ей объясняю, затем сделала жест рукой, отмахиваясь от этого, словно от пустяка.
— Это неважно, Марк.
В ее словах была грустная правда. Это действительно было неважно.
Когда родился Дэвид, я учился в юридической школе. Мы с Лоис поженились, как положено, летом, после окончания колледжа, и сразу же вслед за этим я поступил в школу при университете. Рождение Дэвида не совсем входило в наши планы, хотя мы и не делали ничего, чтобы воспрепятствовать его появлению. Мы оба были слишком молоды и делились друг с другом не только своими глупыми идеями. Мы решили, что следует дать природе идти своим естественным путем. Однако мы не ожидали, что путь этот окажется настолько похожим на скоростную трассу. Дэвид родился уже через одиннадцать месяцев после нашей свадьбы.
Лоис поддерживала наше материальное благополучие, работая секретаршей. У нее было любительское удостоверение, выданное вместе с дипломом колледжа, после прохождения теста по машинописи обладатель такого удостоверения получал квалификацию секретаря. Шестидесятые годы были великим временем.
Целая семья могла жить на секретарское жалованье. Хотя и без него мы бы, конечно, не прожили. Я получил работу клерка в юридической конторе, что позволило Лоис в течение трех месяцев сидеть с Дэвидом дома, но просуществовать на то, что я зарабатывал, мы не могли. Мы поговаривали о том, что я брошу учебу и отыщу работу, чтобы Лоис могла посидеть с ребенком подольше. Но я не представлял себя никем, кроме юриста, и любое другое занятие рисовалось мне либо безнадежным тупиком, либо временной задержкой. Мы решили, что я останусь в юридической школе, побыстрее окончу ее и потом дам Лоис возможность заняться Дэвидом. Это была наша очередная глупая идея: как будто, поторопившись, я действительно мог пройти сквозь годы быстрее, чем мой ребенок. Ему предстояло преодолевать поток времени, пока я буду бешено грести по течению, так что два года прекрасного младенчества сына должны были пройти в стороне от меня.
Мы нянчились с Дэвидом все свободные минуты, которые могли ему уделить. Для меня это были те полчаса, что оставались между моим возвращением из офиса или библиотеки и часом его сна. Я предпочитал носить его на руках все это время, если только у меня не было какого-то срочного дела, связанного с работой или учебой. Иногда я, даже читая, брал Дэвида на колени. Мне помнится, как однажды я поднял глаза от прикосновения к моему плечу. В зеркале я увидел Лоис, стоявшую над нами обоими с нежной улыбкой. Я посмотрел ниже и увидел, что Дэвид заснул, по-прежнему сжимая во рту соску от бутылочки, которую я держал. Я прижал его к своей груди, переполненной теплом семейного очага.
Время от времени у нас бывали праздничные обеды с моими родителями или мы проводили выходные с родителями Лоис в Далласе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60