А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Не знаю, Мюриэл. Я не общаюсь с ним напрямую.
— Но тебе хочется этого, так ведь? Чтобы прошлое оставалось прошлым?
Он долго молчал.
— Сказать по правде, не знаю, чего хочу. Знаю только одно. У меня нет желания возвращаться на грань самоубийства.
— И как это понимать? Ты говоришь «нет»?
Он слабо улыбнулся.
— Мужчинам говорить «нет» не положено.
— Ларри, это самое обыкновенное слово.
Мюриэл снова посмотрела на ладонь. Светлая пыль пристала к выступающим местам, оставив складки чистыми. Линия любви и линия жизни, на которые смотрят гадалки, были четкими, как реки на карте. Потом она подняла руку и нашла то место на его плече, где остался ее отпечаток.
* * *
Мысль, что он способен устоять, промелькнула в сознании Ларри бесследно. Главной чертой Мюриэл была способность добиваться своего. И, как всегда, у нее имелось преимущество перед ним. Зачем было звонить, спросила она, если он ничего от нее не хочет? Он сам привез ее сюда. И теперь Мюриэл взяла на себя инициативу. Маленькая, бесстрашная, она поднялась на носки, положила руку ему на плечо, а другой нежно коснулась щеки и притянула его к себе.
Тут в их действиях появились отчаяние и быстрота пытающейся вылететь из клетки птицы. Бессмысленных метаний и биения крыльями. В этом пылу плоть Мюриэл была соленой, потом появился запах крови, который Ларри не сразу распознал. Сердце его испуганно колотилось, в результате все кончилось гораздо быстрее, чем ему хотелось бы. Неожиданно. С грязными следами. У Мюриэл начиналась или кончалась менструация, и она так спешила принять Ларри в себя, словно боялась, что он может передумать.
Мюриэл под конец находилась сверху и потом прижалась к нему, будто к скале. Ощущение ее тела на нем было гораздо приятнее, чем все остальное. Ларри повел руками и с болью в сердце обнаружил, как хорошо все сохранилось в памяти: рельефные позвонки на спине, ребра, выступающие, словно клавиши пианино, округлость зада, который он считал самой привлекательной частью ее фигуры. С того времени, как они расстались, он плакал всего раз — когда скончался его дедушка, колесник-иммигрант. Ларри был ошеломлен мыслью, насколько тяжелее была бы жизнь двадцати трех детей и внуков старика, если бы он не набрался смелости приехать в Штаты. Этот образец мужества не позволял Ларри оплакивать теперь свою судьбу. Но самым надежным спасением служил юмор.
— Как я объясню своим рабочим, почему приходится чистить совершенно новый ковер?
— Потребуй возмещения урона, — ответила Мюриэл. Ее маленькое лицо было задрано перед ним. Скрепляющую воротник брошку она впопыхах не сняла, и платье с расстегнутыми пуговицами ниспадало с нее подобно плащу. Плечи ее покрывала тонкая черная ткань в горошек, обнаженные руки держали его пониже шеи.
— Сожалеешь об этом? — спросила она.
— Пока не знаю. Может, и пожалею.
— Не надо.
— Мюриэл, ты сильнее меня.
— Уже нет.
— Какое там, нет. По крайней мере способна постоянно наступать. У меня с тобой это не получится.
— Ларри. Не думаешь ты, что я упустила тебя?
— Сознательно?
— Оставь, Ларри.
— Я серьезно. Ты не позволяешь себе оглядываться на прошлое. До тебя только сейчас доходит.
— Ты о чем?
— Тебе нужно было выйти за меня.
Темные глаза Мюриэл были неподвижны; крылья маленького носа, усеянного крохотными летними веснушками, раздувались. Они неотрывно смотрели друг на друга с расстояния всего в несколько дюймов, пока Ларри не почувствовал, что сила его убежденности начинает брать верх над ней. Он видел, что Мюриэл уже поняла его правоту. Но как было ей возвращаться домой, признав это откровенно? И все же Ларри уловил что-то вроде подтверждения в ее глазах перед тем, как она снова опустила голову ему на грудь.
— Ты был женат, Ларри.
— И всего-навсего полицейским, — ответил он.
Ему всегда недоставало смелости бросить ей в лицо эту суровую правду. И Мюриэл ни за что бы ее не приняла. Он чувствовал, как она с трудом доходит до истины.
— И всего-навсего полицейским, — сказала она наконец.
Ларри толком не видел Мюриэл, но, касаясь рукой ее кожи, ощущал взволнованно бьющийся пульс. Она была хрупкой, щуплой, маленькой, и он, широкий, рослый, окружал ее со всех сторон. Лежа на светлом ковре, Ларри долго покачивал ее, словно они находились на судне, бросаемом из стороны в сторону по волнам бурного моря жизни.
34
9 августа 2001 года
Старая знакомая
В восемь часов вечера Джиллиан ждала Артура в «Спичечном коробке», потягивая газированную воду. Он почти наверняка засиделся с Памелой. Им требовалось срочно подать ходатайство о пересмотре дела в апелляционный суд.
В последнюю неделю, за исключением ужина во вторник со Сьюзен, они каждый вечер куда-нибудь отправлялись — побывали в театре, на симфоническом концерте, посмотрели три фильма. Покидая квартиру, Артур забывал о беспокойствах в связи с делом Гэндолфа. Идя по улице, Артур даже принимал слегка самодовольный вид. Ну и пусть. Она почти все в Артуре находила привлекательным.
Джиллиан ощутила на себе чей-то взгляд. Это было ей не в новинку — в конце концов, она скандально известная Джиллиан Салливан, — но, увидев смотревшую на нее красивую брюнетку несколькими годами помладше, отважилась едва заметно улыбнуться. Женщина была не из юридического сообщества. Джиллиан поняла это сразу. По фешенебельному виду — на женщине была шелковая куртка с воронкообразным воротником, которые продавались у них в магазине по триста с лишни м долларов, — ее можно было принять за одну из покупательниц, но Джиллиан догадалась, что помнится она ей с более давних времен. И постепенно вспомнила, кто это. Тина. Джиллиан усилием воли заставила себя не отшатнуться, и только сознание, что Артур, видимо, уже в пути, позволило ей подавить побуждение удрать.
Они обращались друг к другу только по именам. Эта женщина была просто Тиной, бедной красивой девушкой с Западного берега, которой приходилось торговать наркотиками, чтобы удовлетворять пристрастие к ним. Она открывала дверь, когда Джиллиан приходила за героином. Джиллиан оказалась в удивительном сообществе наркоманов с высшим образованием. Манеры здесь были получше, опасность поменьше, но это окружение было почти таким же ненадежным, как уличное. Люди то и дело исчезали, неожиданно исчезла и Тина. Ее арестовали. Джиллиан в страхе, что та выдаст ее или что ее уже засекли следившие за Тиной полицейские, поклялась завязать. Однако наркотик уже стал потребностью. Как и все торговцы, Тина не называла ей других сбытчиков. Джиллиан несколько раз видела в той компании актера из местного театра, но звонить ему было бы безумием. Через тридцать шесть часов после последней дозы она надела шарф на голову, пошла из здания суда в Норт-Энд и на каком-то углу нашла то, что нужно. В случае ареста она собиралась сказать, что проводит исследование для вынесения приговора или для возможных изменений в ведении дел о наркотиках. У нее хватило ума обратиться к проститутке в леопардовой мини-юбке и таких же сапогах. «Идите к Леону», — сказала та, но оглядела Джиллиан с головы до ног, покачивая головой с сочувствием и упреком.
Стало быть, это Тина. Они смотрели одна на другую с расстояния в сорок футов, пытаясь разобраться в сумасшедших поворотах жизни и бремени прошлого, потом Джиллиан первой отвела взгляд, расстроенная чуть ли не до смеха мудростью своего нежелания показываться на людях.
Вскоре появился Артур и сразу же спросил, что случилось. Джиллиан хотела рассказать откровенно, но представила, как он смотрит на нее и с его лица исчезает улыбка. «Не сегодня», — подумала она. Ей не хотелось портить ему настроение в этот вечер. Да, собственно говоря, и в любой другой. Она много раз была на грани того, чтобы рассказать ему, потом передумывала. Хранила свою тайну.
— У тебя такой вид, будто произошло что-то хорошее, — сказала она.
— Хорошее? Возможно. Пока что приходится ломать голову. Нашелся Фаро.
— Шутишь!
— Это еще не самое главное. Мюриэл написала мне письмо.
— Можно взглянуть?
Она протянула руку еще до того, как Артур вытащил из кармана конверт. Письмо было написано на бланке Мюриэл Д. Уинн, первого заместителя прокурора округа Киндл. В шапке письма было указано «Народ против Гэндолфа» и номер старого судебного дела. Даже на этой поздней стадии Мюриэл не хотела признавать, что вторглась на враждебную территорию федерального суда.
Уважаемый мистер Рейвен!
В течение двух последних месяцев прокуратура в ходе продолжительного расследования обнаружила многочисленные сведения относительно Коллинза Фаруэлла. Как Вам известно, мистер Фаруэлл отказался давать показания на основании Пятой поправки. К тому же полученные сведения, кажется, не имеют прямого отношения к Вашему клиенту. Тем не менее в интересах полной ясности мы хотим сообщить Вам следующее...
На странице было восемь пунктов. Мюриэл составила письмо весьма непонятно. Не для Артура — он мог разобраться в неясностях, — а для федерального суда, где, как она знала, вскоре будет показан этот документ. Однако в подробностях разнообразных свидетельств о Фаро Коуле, с большинством которых Артур ознакомил Джиллиан на этой неделе, оказалось два важных предмета: резюме заявлений, которые сделал Коллинз Фаруэлл, племянник Эрно, в июне, когда ему в Атланте вручали судебную повестку. И уведомление, что двое полицейских недавно опознали на фотографиях Коллинза Фаро.
— Господи! — воскликнула Джиллиан, прочтя последнюю фразу. Сердце ее часто колотилось. Через несколько секунд она поразилась собственной реакции, тому, что больше не чувствует себя посторонней. И спросила Артура, что он думает.
— Не уверен, что происходящее у меня в голове можно назвать думанием, — ответил Артур. — Мы с Памелой все время натыкались на стены. Однако скажу тебе вот что: я не вступлю в комитет по проведению избирательной кампании Мюриэл. Здесь много закулисных интриг. — Артур подозревал, что Ларри или Мюриэл устроили слежку за Памелой, когда та ездила в регистрационное управление. И злился из-за того, что поздно узнал о заявлениях Коллинза в Атланте. — Я уже подал ходатайство о предоставлении Коллинзу иммунитета. Мюриэл в ответе заявляет: нет оснований полагать, что Коллинз располагает какими-то благоприятными для Ромми сведениями.
Но досадовал он главным образом на Эрно, сказавшего, что Фаро был мелким жуликом и давным-давно исчез.
— Нам никогда не добраться до дна той лжи, что наговорил Эрно, — сказал он. — Это как зыбучий песок. Мы все погружаемся и погружаемся.
— Я вот о чем думаю, — сказала Джиллиан. Покойный Эрдаи тоже был у нее на уме. — Эрно сказал, что защищал Коллинза, когда навел на него Ларри в девяносто первом году. Я вот думаю, не защищал ли он его все время?
— Пулей в спину? Вот так защитник-дядюшка. Думаю, я предпочел бы подарочный жетон.
Джиллиан засмеялась. Артур был прав. Но не совсем.
— Однако в баре Айка Эрно предпочел помалкивать о том, что Фаро его племянник. Ты не задумывался, почему?
— Могу догадаться. Коллинз вошел в бар с пистолетом в руке. Он бывший заключенный, и за ношение огнестрельного оружия ему грозило минимум два года.
— Вот Эрно и защитил племянника, — сказала Джиллиан.
Артур повел плечом, признавая, что тут может быть какой-то смысл.
— Я думаю, Артур, не вел ли Эрно себя вполне последовательно. Интуиция подсказывала тебе, что Эрно в одном случае говорил правду.
— О чем?
— О невиновности Ромми.
— А, — произнес Артур. — Да.
— Поэтому давай предположим, что он руководствовался двумя мотивами: оправдать Ромми и защитить Коллинза.
Артур взял конверт с письмом Мюриэл и, постукивая им по руке, задумался. Вскоре он кивнул.
— Это объясняет, почему Эрно помалкивал о билетах до допроса Женевьевы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67