А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

И не будь я Даромир, если не изведу эту кошку облезлую.
Как ни странно, меня отпустило. И чего это я так разнервничался? Теперь всё ясно и понятно – вот он, враг, и этот самый вражина угрожает не только мне, но и всей моей пока еще малочисленной семье. Выход из сложившейся ситуации мог быть только один – я ее замочу. Как, спросите вы? А не знаю пока, но замочу точно. Хотя кое-что весьма важное из пламенной речи Сантаны я всё-таки для себя уловил. Сама того не желая, она подтвердила мою догадку, что силы я лишен только в этой комнате. Что ж, тогда всё становится проще, я-то, грешным делом, боялся, что она совсем из меня ее высосала.
Пока я обретал душевное равновесие таким вот нестандартным способом (так медовухи же наколдовать не получилось!), Антип не удержался и принялся спокойно, с присущей ему основательностью, высказывать всё, что накопилось у него на душе. Накопилось не так чтобы очень много, но зато уж выразил он это очень красочно и витиевато. К некоторому удивлению, я даже услышал парочку незнакомых мне сравнений и оборотов. Надеюсь, у него ума хватило не обучать дочку всему, что он знает сам?
Надо заметить, что этот экспромт Сантана слушала с лукавой улыбкой на лице. Видимо, она и впрямь получала удовольствие, когда человек выходил из себя. Что ж, по большому счету, я понимаю Антипа, я и сам-то еле сдержался. Однако вынужден прервать своего будущего тестя, так как пришло время появиться на сцене грозе спиногрызов, черных колдунов и прочей нечисти, будущему победителю не менее противной ведьмы, его говорливому величеству Даромиру:
– Простите, пожалуйста, а можно мне перед смертью задать вам один, так сказать, интимный вопрос?
Антип с Сантаной с удивлением переглянулись.
– Задавай, – ответили они почему-то хором и уставились на меня.
– Скажите, пожалуйста, а чудесный шрамик вам на память от какой-нибуть более удачной соперницы достался, или вы просто на ежа неудачно сели?
Естественно, я взирал на Сантану самым невинным взором. Наши глаза опять встретились: мои голубые И ее зеленые. Реакция была похожая.
– Мышь?!
– Да, гражданочка, даже для вашего возраста спутать человека с мышью – это чересчур.
– Наглец! – к моему великому удовлетворению, взвилась княгиня. – Это тебя твоя кормилица научила подглядывать?!
Кажется, я попал в точку. На такую реакцию даже не рассчитывал. Ну что ж, будем действовать в том же направлении.
– Вы зря так кипятитесь, бабушка, могу сказать вам со всей ответственностью, так сказать, как профессионал, что этот шрам лучшее, что у вас есть.
Вместо ответа последовал взгляд, сила которого вполне могла вызвать заурядный пожар. Хорошо еще, что темница каменная, а лично я могу выдержать и не такое.
– Ты еще ответишь за это! – наконец бросила княгиня и резко повернулась. Уже из коридора донеслась ее фраза, брошенная Демьяну: – Есть-пить не давать и никого к ним не пускать!
Вот ведьма! Я ей, можно сказать, комплимент отпустил, а она меня законной пайки лишает? Ну нет, то, что мне положено, я получу даже в темнице.
Вдруг в моей голове трепыхнулась мысль, я замер, чтобы ее не вспугнуть. Ведь совсем недавно я что-то слышал про даму со шрамом на попе и с зелеными глазами! Но вот хоть убейте, не помню когда и от кого. И только я, казалось бы, ухватил за хвост ответ на этот вопрос, как всё испортил Антип.
– Ты что с ней, того?
– Что «того»? – От досады до меня не сразу дошло, что он имеет в виду.
– Ну откуда ты тогда мог узнать про шрам? – гнул свое Антип, нахмурив брови.
Я что-то не понял, он к Сантане ревнует или о дочке заботится? Вообще-то Сима меня всегда учила, что отвечать вопросом на вопрос невежливо, но сейчас мне пришлось сделать именно так.
– А сами-то как думаете? – спросил я, глядя в глаза своему тестю. – Того или не того?
Прежде чем ответить, Антип долго смотрел в мои глаза. Наконец хмурый лоб разгладился, а голос старого премьер-боярина потеплел.
– Думаю, что нет, – с облегчением признался Антип, – отчебучить ты, конечно, можешь что угодно, но ведь любишь-то ты Селистену.
Ну слава богам, он всё-таки заботится о рыжей, а не об этой старой грымзе.
– Знаешь, ведь я сразу понял, что ты ее любишь больше жизни, да только смириться не мог, что вы всё без меня решили. Наверное, просто старый стал, боюсь один остаться, – уже совсем тихо добавил Антип и замолчал.
А на кой нам, собственно, было твое мнение, мы же вроде люди взрослые? Встретились, полюбили, решили пожениться. В этом деле третьего мнения не спрашивают.
Я хотел было что-то съязвить, но, глядя на поникшую фигуру тестя, передумал. И так видно, что последние слова дались ему с большим трудом, так чего же человека мучить? В конце концов, сказать такое зятю не каждый решится.
«Всё-таки повезло мне с тестем, нормальный мужик попался, – подумалось мне уже ночью, когда я попытался устроиться на отвратительном каменном полу. – Правда, со своими тараканами в голове, но, как говорится, не без этого. Вон у моей Селистенки сколько проблем было, пока со мной не повстречалась, а сейчас? Да практически никаких, кроме пробышей и Сантаны… Пожалуй, он таки не безнадежен, я за него возьмусь. А что? Становиться человеком никогда не поздно».
Вот примерно с такими мыслями я и заснул, уже сквозь сон отметив, что спать на камнях неудобно, негигиенично и банально холодно. Надо будет завтра заняться благоустройством темницы, мало ли сколько еще нам тут сидеть придется.
Наверное, по замыслам коварной Сантаны, нам с Антипом полагалось стонать от бессилия, мерить камеру шагами и вынашивать планы побега… Да, и еще усиленно переживать за близких, оставшихся на свободе.
Поверьте, на воплощение в жизнь всех этих обязательных мероприятий лично у меня ушло всего несколько минут. Разок постонал (довольно жалостливо), ритуально пнул сапогом дверь (не сильно, так как дверь дубовая, и я рисковал покалечить ногу), вполне искренне обматерил стражу (особенно Демьяна) и вымерил шагами нашу комнатушку (пять на девять шагов).
С планом побега тоже всё обстояло достаточно просто. Еще в прошлый раз я перебрал их все и понял, что сбежать из этих стен без колдовства или помощи извне просто невозможно. Так что теперь скрипеть мозгами на эту тему ни к чему. Мне бы только из камеры выбраться, скажем, на очную ставку или на допрос, а там уж я порезвлюсь на славу.
Зато мы с Антипом обсудили безопасность нашей Селистены. В результате непродолжительной дискуссии пришли к выводу, что пока нашему рыжему чертенку ничего не грозит. Сантана добилась своего, мы нейтрализованы, и трогать рыжую на данном этапе ей не резон.
…То ли жить стало лучше, то ли умирать веселей, но в любом случае мы с Антипом в заключении не очень-то тосковали. Для начала, я стребовал у стражи соломенные тюфяки. Не пристало заслуженному боярину и великому колдуну томиться в неволе на холодном каменном полу. Далее поставил вопрос ребром об усиленной кормежке, в соответствии с нашим солидным статусом. И положенная нам по праву двойная пайка была доставлена в камеру.
Как, спросите вы, я всего этого добился? Да очень даже легко, с помощью искусства, конечно. Просто в темнице оказалась прекрасная акустика, и, чтобы немного развлечься самому и соответственно развлечь тестя, я принялся ему петь.
Так как песен я знаю немного (а точнее, всего одну, потому что моя зарисовка про шрам пока на полноценную песню не тянула), то решил исполнить балладу о своих великих подвигах. Антип поначалу отнекивался, уверяя, что уже слышал ее однажды, но потом сдался, и даже вошел во вкус. Свое пение я прерывал только для того, чтобы рассказать некоторые не учтенные в балладе подробности. Куплетов в ней было великое множество, так что занятие мы себе нашли практически на целый день.
То ли Сантана наколдовала что-то не так, то ли строители подземелья подкачали, не рассчитывавшие, что у узников будет настроение предаться музицированию. Но, так или иначе, мои стенания оказались слышны во всём дворце. Ценителей истинного искусства нашлось немного, и уже через час меня попросили замолчать.
Надо ли говорить, что, услышав такую просьбу, я тут же принялся петь с удвоенной силой. В общем, к концу дня, по личному распоряжению Сантаны (полное отсутствие вкуса!), все мои требования были выполнены. А наевшись до отвала и развалившись на вполне сносных тюфяках, мы с Антипом справедливо рассудили, что не так уж всё и плохо. Во всяком случае, уныние и депрессия как обязательные составляющие времяпрепровождения за решеткой были нами решительно отвергнуты. Даже Антип, несмотря на свой характер и возраст, вел себя вполне прилично, чем заслужил мое уважение.
На следующий день я опять с чувством затянул песнь о моих похождениях, и уже спустя несколько минут в нашем распоряжении была колода карт. У премьер-боярина загорелись глаза, и весь следующий день мы резались в карты. Вначале на интерес, потом на щелбаны. Когда у бедного Антипа на лбу образовалась внушительная шишка, я уговорил его сыграть по маленькой. А когда мы наконец закончили игру, я стал полноправным владельцем всего движимого и недвижимого имущества премьер-боярина. Тут Антип повел себя неспортивно и обвинил меня в шулерстве, припомнив при этом, что я колдун. Я резонно возразил, что никакое колдовство здесь не действует, и напомнил, что проигрывать надо уметь. Достойного ответа у тестя не оказалось, и он не нашел ничего умнее, как обидеться на меня. Обижался старый боярин очень смешно: по-детски надувал губы, хмурил лоб и недовольно пыхтел. Я, конечно, немного поприкалывался над ним, рассуждая вслух, какие перестройки и перестановки сделаю, когда вернусь в законно принадлежащие мне апартаменты.
Когда же мне надоело слышать, как скрипят в тишине зубы Антипа, я сделал широкий жест и подарил всё свое кровное имущество своему сокамернику. А что? Душа у меня широкая, да и на кой мне лишние заботы? Правда, взамен я вытребовал пожизненное право на проживание и питание в боярском тереме. Теперь уж никто меня не упрекнет, что я ем чужой хлеб! Отныне он не чужой, а честно выигранный.
Кстати, для удачного исхода игры нужно не колдовство, а исключительно ловкость рук. А этой ловкости меня еще в ранней юности научила Серафима, справедливо полагая, что искусство игры в карты в жизни всегда пригодится. Как обычно, Сима и тут не ошиблась – пригодилось, и не раз.
Получив назад проигранное, Антип (между прочим, я его не заставлял садиться со мной играть) вернул себе бодрость духа. Забегая вперед, могу сказать, что еще дважды премьер-боярин лишался своего имущества, и дважды я благосклонно возвращал утраченное бывшему владельцу. Разница была только в том, что теперь мы играли в кости и в крестики-нолики.
…Через два дня вынужденного заточения мы, изрядно замученные игрой, решили устроить себе маленький пир. Точнее, конечно, решил я, а тесть был вынужден примкнуть ко мне за неимением возможности уединиться. Хотя, по большому счету, не очень-то он и сопротивлялся.
Для верности я громко спел с десяток куплетов и потребовал у ошалелой стражи закуску, соответствующую моменту. Поначалу наивные ребята попытались отделаться обычной порцией, но спустя еще десяток куплетов мой заказ был выполнен.
Осмотрев переправленные через окошко в двери разносолы, я, к своему великому неудовольствию, заметил полное отсутствие горячительных напитков. На законное требование выдать не менее двух кувшинов медовухи стража ответила дружным хохотом и нелепыми отговорками, что, мол, никогда еще в темницу не передавали на ужин пенный мед. Я было возразил им, что и таких вот узников у них еще никогда не томилось, но опять в ответ получил только дружный хохот. От моих вокальных стараний стража взвыла, но нести медовуху не спешила. Видимо, это у них и правда являлось вопиющим нарушением внутреннего распорядка.
Но сдаваться я не собирался. Если на столе отсутствует медовуха, то чудесная закуска становится просто едой. Я к такому превращению чудных яств готов не был и крепко задумался, как бы мне стимулировать этих поборников дисциплины.
Интересно, а Сантана хорошо слышит мое пение? Судя по тому, что пока все мои требования выполнялись, да. Оно и к лучшему. Тут мой взгляд упал на плошку с медом, в котором из последних сил бултыхалась, пчела. Я глядел на ее тшетные попытки выбраться, и неожиданно мне в голову пришла вторая строчка моей вокальной зарисовки.
Я прокашлялся, подошел поближе к двери и пропел: «Я увяз, как пчела в сиропе, и не выбраться мне уже. тонкий шрам на прекрасной попе, рваная рана в моей душе!»
Мое чуткое ухо тут же уловило сдавленный вопль где-то наверху. А спустя совсем немного времени нам были доставлены два кувшина медовухи.
Вот что искусство делает с людьми! Однако слишком усердствовать с этим гуманным средством бытового шантажа явно не стоит. А то вместо медовухи вполне можно схлопотать пару стрел, пущенных в открытое окошко. Тем не менее позлить противную Сантану было приятно. Кстати, до сих пор не могу понять, а что это она так реагирует на упоминание особой приметы? Надо всё-таки вспомнить, от кого я слышал про шрам вкупе с зелеными глазами.
Ну да ладно, думать про такие сложности, когда на полу (что поделаешь, стол в окошко не пролез бы) сервирован вполне приличный ужин, – это уже слишком. Я и в былые вольные времена от еды не отказывался, а уж в темнице и подавно.
Отведав предложенных княжеским поваром яств, мы с Антипом дружно согласились, что Кузьминична готовит лучше. Однако привередничать мы не стали, и в один момент с едой было покончено. Медовухе была уготовлена другая участь. Так как спешить нам было некуда, а добавку стребовать проблематично, то удовольствие решили растянуть. Вот под такие медленные, маленькие глоточки пенного блаженства и потек наш неторопливый разговор.
– Так что делать-то будем? – наконец задал я вопрос, крутившийся у обоих на уме.
– У тебя-то какие мысли? – довольно топорно перевел стрелки Антип и выжидательно уставился на меня.
– Думаю, что рано или поздно, но дверку откроют. А коли это произойдет, мне достаточно сделать один шаг за ее пределы, и тогда Сантана и ее прихвостни пожалеют, что родились на свет.
Ну да, не очень оригинально, зато может пройти.
Свое мнение премьер-боярин высказал не сразу: долго хмурился, потом теребил ус, а после, задумчиво глядя на свой сапог, сделал глоток медовухи. Наконец он прорезался.
– Значит, разметаешь их всех? – для чего-то спросил он, хотя и так было ясно, что я отвечу.
– Еще бы, – пожал я плечами. – Да вы не сомневайтесь! Я по боевому колдовству в «Кедровом скиту» первым был, да и взрывать у меня замечательно получалось.
– А дочка говорила, что ты стал совсем другим человеком, – ни к селу ни к городу заметил Антип. – Серьезным и разумным.
– Так я их разметаю со всей серьезностью и разумностью, на какую только способен, – парировал я.
– А от города после этого много чего останется?
– Останется, почему бы и нет?
– А от дворца?
Это надо же быть таким занудным! Думал, что хоть в темнице человеком станет, а он опять за свое.
– От дворца вряд ли, – после некоторых прикидок вынужден был согласиться я.
– То-то и оно, – буркнул боярин.
– Тогда так, я вырываюсь из города с минимальными потерями среди мирного населения, выманиваю врага в чисто поле, а уже там разделываю под орех, – предложил я новый вариант развития событий.
– А ты уверен, что справишься? Не забывай, всё мужское население города находится под влиянием чар Сантаны, так что на тебя устроит охоту не только вся княжеская дружина, но еще и городское ополчение. Да и княгиня тоже не будет сидеть сложа руки. В честном бою, может, она тебе и уступит, но только вряд ли она захочет встретиться с тобой именно в честном бою.
Какой прекрасный план был, а он всё испортил! Ну разве можно быть таким скептиком? Ну да, со всей дружиной я, конечно, не справлюсь, тут и ополчение не понадобится, но задумано же было красиво! В ответ на такую нездоровую критику я слегка обиделся и надулся как мышь на крупу.
– Не обижайся, – попросил премьер-боярин. – Ведь я же прав.
Прав он, как же! Запыхтел я и залил в себя порцию медовухи, дабы немного остынуть. Ну да, прав, но не так же цинично меня осаживать. Сам-то чего предлагает?
– А я буду ждать казни, – словно услышав мой немой вопрос, совершенно обыденным голосом выдал Антип.
– Толково придумано, – хмыкнул я. – Так вот что значит мудрый подход к возникшей проблеме. А я-то, грешным делом, считал, что это обычная глупость.
Как ни странно, тестюшка не обиделся.
– Ты меня не понял, – терпеливо пояснил он. – Меня, как премьер-боярина, не посмеют казнить до приезда Бодуна. Он, конечно, под чарами находится, но абсолютно полной власти над ним Сантана не имеет. Да и в Боярской думе много сильных и мудрых людей.
В последнем я что-то сомневался, но перечить пожилому человеку не стал, на здоровье, пусть находится в плену иллюзий.
– Так вот, – продолжил Антип, – когда прибудет Бодун, он захочет увидеть меня и обязательно спустится сюда, а…
Тут я не удержался и предложил свою версию развития событий:
– А мы бьем его по кумполу, захватываем в заложники и требуем взамен выкуп, лучших лошадей и возможность беспрепятственно покинуть Кипеж-град.
Выслушав мое великолепное предложение, Антип почему-то обхватил голову руками и застонал.
Ну и пожалуйста, раз ко мне такое отношение, вообще ничего говорить не буду!
– Как только он войдет сюда, то и с него спадут чары княгини! – отстонав положенное, продолжил премьер-боярин. – Он поймет, как сильно ошибался и кого пригрел на своей груди.
Лично мне кажется, что это она пригрела Бодуна на своей неординарной груди, но к мелочам придираться не буду. Придерусь-ка я к вещам существенным.
– А не кажется ли вам, что, скорее всего, Бодун потребует привести вас к нему в тронный зал? Я тут раньше сиживал, что-то не заметил, что у нашего князя есть привычка лично навещать своих узников!
В ответ на мою убийственную логику Антип последовал моему недавнему примеру и тоже надулся как мышь… Хотя нет, не тот масштаб, лучше сказать, «как крыс на рис». О, вот так будет лучше и точнее.
* * *
Наверное, мы так и просидели бы остаток вечера в тишине, как мышь с крысом, потягивая медовуху и спокойно обижаясь друг на друга, но тут неожиданно открылась дубовая дверь, и в нашей камере раздался до глубины души знакомый голос:
– Та-а-ак! Я вся извелась, места себе не нахожу, думаю, они тут в темнице чахнут, а они медовуху лакают!
Селистенка, мелкая, рыжая, любимая!!! От нахлынувших на меня чувств я даже не проорал, как всегда, эти слова, а всего лишь подумал так.
– Мы тоже рады тебя видеть! – единственное, что я смог в этот момент из себя выдавить, и раскрыл свои объятия. Они оставались пустые не больше одного мгновения, после чего в них очутилась маленькая, но такая любимая Селистена.
Вообще-то я хотел сказать еще что-то, но не успел, так как мои губы оказались заняты. Всё-таки не жена у меня будет, а чудо – очень быстрая-пребыстрая и умная-разумная. Только появилась – и уже приступила к главному, причем без каких-либо сомнительных проволочек.
После продолжительной, но заслуженной паузы мы с огромным трудом отцепились друг от друга, и я смог поставить Селистену на пол. Она вообще обожает повисеть у меня на шее. Правда, не могу сказать, что это не доставляет мне удовольствия.
– Здравствуй, папочка, – мурлыкнула мелкая и чмокнула отца в щечку.
– Здравствуй, дочка, – буркнул смутившийся папаша.
Как и следовало ожидать, рыжая пришла не одна. Из-за ее спины, нагло пробив себе дорогу могучим торсом, в камеру ворвался Шарик. А следом за ним в дверной проем втиснулась Золотуха. Две лохматые зверюги тут же заполнили собой всё свободное пространство в камере. Причем шустрый Шарик под шумок очистил наш импровизированный стол от горы костей, оставшихся после ужина. Золотуха была не такой нахальной и только выразила свою радость с помощью большого розового языка. Получив положенную порцию ласки, оба лучших представителя друзей человека бесцеремонно улеглись на моем тюфяке и забарабанили хвостами по полу.
– Золотуху-то зачем с собой взяли? – удивился я.
– Попробуй ее не взять, – отмахнулась мелкая. – Хорошо еще, щенки за ней не увязались.
– Ладно, это всё ерунда, одной собакой больше, одной меньше, какая разница? Ты скажи лучше, как тебе удалось до нас добраться.
Рыжая (а она уже практически вернула свой натуральный цвет) лукаво прищурилась и с долей ехидства в голосе спросила:
– Вы что, действительно считали, что я вас тут брошу?
Ответ наш с Антипом был дружный и однозначный:
– Нет!
– То-то же! – сжалилась боярышня. – После того как Даромир тоже пропал, я сразу поняла, чьих рук это дело. Ну и пришла поутру поговорить с этой кошкой облезлой по душам.
Селистена запнулась и как-то уж очень выразительно стала рассматривать свои ногти. Как моя ненаглядная может использовать это данное от природы оружие, я знал не понаслышке.
– Ты ее… – Я просто потерял дар речи.
– А че она?! – взвилась мелкая. – И, между прочим, она первая начала! А я девушка хрупкая, легкоранимая и не намерена спокойно слушать, как она говорит гадости про моего отца и мужа!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29